- Н-не надо.

- Не о тебе речь.

Присев возле "менеджера" на корточки, Никотин потянул его за руку и быстро провел резцами по запястью. Плюнул на ранку.

Лопасти вертолета стрекотали над головой. Луч прожектора метался, высвечивая улицы и переулки.

"Ну же!"

- Всем! Бросить оружие! Лечь на землю! Повторяю - бросить оружие и лечь на землю! - проорали по мегафону.

Никотин отступил в тень дома, достал левой рукой рацию. В правой он продолжал держать автомат, порой помахивая им, как дубинкой.

Круг света от прожектора пробежал по улице. Задержался на покачивающихся фигурах укушенных, метнулся к горящему мусорному баку.

Рация Никотина выдала порцию помех, потом сквозь них пробился голос: негромкий, со слишком мягкими интонациями, выдающими иностранца. Он медленно и старательно зачитал шифрованное понятие. Ник про себя перевел.

- Да, - сказал он, нажав кнопку передатчика, - можете начинать. И снимите вертушку над Рязанской, она мне мешает.

Отключившись, он скрестил руки на груди и спокойно наблюдал, как в свете прожектора движутся люди. Те, с кем он поделился импульсом, встали у горящих баков в круг и повели хоровод. Подстреленный подполз к магазину, оставляя влажный красный след, привалился к дверям.

Вертолет завис посередине улицы.

- Сейчас, - прошептал Ник.

- Ты ­- мое счастье, - запел подстреленный, - ты - мой огонь...

Что-то мелькнуло в воздухе, раздался хлопок. Над головой взорвался огненный шар. Пламя и металл рухнули вниз. Детали вертолета заскрежетали по асфальту, пышущая жаром волна подожгла машины и двери офисов.

42. Война