- Гриша! - позвал участковый белоголового парня, стоявшего у окна. - Возьми, пожалуйста, два билета на последний сеанс.

- Хорошо.

Голиков проводил парня взглядом до двери и виновато посмотрел на ребят, сидевших за приставным столом, на котором лежали газеты и стоял графин с водой. Это были дружинники. Они только что зашли в кабинет участкового уполномоченного после патрулирования.

Сегодня вечер проходил без особых происшествий: на участке не было серьезных нарушений. Все с нескрываемой гордостью в связи с этим делились своими впечатлениями. Особенно много говорил Абдулла Зияев. Василий Войтюк и Рийя Тамсааре, слушая его, поглядывали друг на друга, будто спрашивали: «Действительно ли все было так хорошо, как он рассказывает?» Они сидели напротив Абдуллы: Василий высокий, с серебристой россыпью на висках, Рийя - маленькая, подвижная, с короткой неширокой челкой.

- Слышали, как мы сегодня отчитали Эргаша и его компанию? - все больше расходился Абдулла. - В следующий раз мы приведем всех сюда. Правильно, товарищ старший лейтенант?

- Правильно, Абдулла, - одобрил участковый. - Было бы неплохо, если бы вы занялись и Морозом. Мне кажется, что за него можно бороться.

- Кому это нужно? - насмешливо протянула Рийя. Она так скопировала голос Жана, что все захохотали. - * Миф сплошной!

- Мороз, по моему, еще не потерянный парень, - перестал смеяться Войтюк. - В его чудачествах иногда больше горькой серьезности, чем пустой шутки. Мы должны обратить на него внимание.

- Пьет он, вот беда, - заметила Рийя Тамсааре.

- Я помню его трезвенником, - сказал Зияев.

- От водки можно отучить, - решительно заявил Войтюк, нахмурив брови.

Все молча переглянулись. Вспомнили, как он, Василий Войтюк, лучший слесарь хлопкоочистительного завода, еще недавно пил, доводя этим до слез не только престарелую мать, но и соседей, особенно Рийю Тамсааре. Рийя иногда, как она сама говорила, готова была из-за него бежать на край света. Доставалось и участковому. Подполковник Абдурахманов однажды дал ему такого нагоняя, что его с неделю не покидало желание отхлестать Войтюка. Пришлось отказаться от прежних воспитательных воздействий: бесед, приводов в отдел, подписок. Голиков обратился за помощью к товарищам Войтюка, и это отрезвило парня. Правда, не сразу. Еще бывали дни, когда он куролесил, да так, что об этом становилось известно чуть ли не всему Янгишахару.

Голиков взглянул на склоненную голову Войтюка. Было радостно, что человек снова обрел себя и что в этом была кое-какая заслуга и его, участкового уполномоченного. Он вышел из-за стола и, оглядев умолкнувших дружинников, уверенно проговорил: