— А то Лена, его сестра, — сообщила воспитательница. — Она сегодня дежурная.

Вскоре столовая наполнилась шумными детскими голосами, бряцанием ложек и вилок. Начался ужин.

— После ужина у нас вечер самодеятельности… Посмотрите? — спросила Наталья Сергеевна.

Я согласился.

Клуб детского дома был набит битком. Мне, как гостю, предоставили место в первом ряду. Рядом со мной сидели Александр Александрович и Наталья Сергеевна. Играл духовой оркестр. Через щель в занавесе было видно, как на сцене хлопотали девочки. А с ними и Саша. Он, что-то горячо объясняя, спорил.

Подняли занавес. На сцене выстроились участники детского хора. Из-за кулисы выбежала девочка в белом платье, с белыми бантами в косичках и объявила:

— Выступает хор детского дома! Песня о Родине!

— Узнали? Это же Лена, — шепнула мне Наталья Сергеевна.

Во втором ряду хора я увидел Сашу. Выделялся в хоре его сочный голосочек.

Чтобы снять показания, Сашу пригласили в кабинет директора. Я отрекомендовался и попросил подробно рассказать о себе.

Тень беспокойства легла на Сашино задумчивое личико, он опустил голову. Потом откашлялся, огляделся и взволнованно заговорил:

— Я… Мы жили в селе Всесвятском Васильковского района. Там мои бабушка и дедушка. Здесь — сестра Лена…

Саша смотрел то на меня, то на Наталью Сергеевну и все говорил о детском доме, о школе, о друзьях. О матери же — ни слова.

— Почему ты не пишешь писем маме? — спросил я.

— Маме? У меня ее нет, — дрогнувшим голосом ответил мальчик и отвернулся.

Я подошел к нему и, не говоря ни слова, положил ладонь на плечо. И почувствовал, как судорожно вздрагивали детские плечи.

Проглотив рыдания, мальчик торопливо заговорил:

— Отца моего нет. Я видел его мертвым. Мама меня предупредила, чтобы я никогда никому не говорил об этом. Потом привезла нас с Леной сюда.

Голос его постепенно выравнивался, плечи под моими ладонями уже не дрожали. Он вздохнул несколько раз глубоко-глубоко, словно только что перешагнул через пропасть.