«Значит, нужно искать и круглый штамп», — подумал я.

— Это еще не все, — усмехнулся Менайло. — На подошве в торцовой части остались следы от клейма штамповочной машины. — И он показал мне чуть заметные зазубрины на подошве. — Подошва с нашей обувной фабрики номер девять.

— Может, обувь фабричная? — засомневался я.

— Ни в коем случае, — возразил Менайло. — Смотрите, подошва прибита березовыми гвоздиками полуторным витком. На фабрике же деревянные гвозди не применяются. Обувь изготовил один и тот же мастер.

— Значит, кожа похищена? — уточнил я.

— Конечно. У частников штамповочных машин нет. Они бывают только на больших предприятиях.

— Может, эту обувь изготовили в экспериментальной мастерской фабрики?

— Исключено, — твердо заявил Менайло. — Я знаю эту мастерскую. Она оснащена новейшей техникой.

Исходя из этого, я заключил, что в городе орудуют две группы преступников. Одна занимается хищениями кожтоваров из обувной фабрики, а другая из этой кожи изготавливает модельную обувь и реализует ее среди населения.

Преступные группы, представляя собой разветвленную и хорошо организованную сеть, с одной стороны, наносили большой урон государственному производству, с другой стороны, затемняли сознание множеству людей, вовлекая их в свою преступную паутину.

Вопрос серьезный и сложный. Надо предпринимать решительные меры по разоблачению преступников. Одних усилий следователя здесь недостаточно. Требовался комплекс мер, оперативных действий.

Изучив «приключения» Заровского, я задал себе несколько вопросов. Один из них — главный: почему ему в течение пяти лет прощали? Задержат с обувью и отпустят. В его объяснениях, приложенных к делам, было одно и то же: «Я инвалид войны, тяжелой работы выполнять не могу, так и перебиваюсь. Куплю, продам — и есть на хлеб. Много мне не надо…»

Почему в деле нет справки ни о его болезни, ни об инвалидности? Почему ему все слепо верили?

И я решил заняться этими вопросами сам.

Послал запрос о Заровском в военкомат. Оттуда незамедлительно ответили: Заровский в Великой Отечественной войне не участвовал.

— Вот тебе и инвалид! — воскликнул я в негодовании.

По «ВЧ» я навел справки о судимости Заровского. Вскорости получил официальный ответ: Заровский, он же Паршак, он же Иконников, был осужден как бандит в 1920 году, за мошенничество и конокрадство его судили в 1932 году, за кражи и спекуляцию — в 1941 году.

Я немедленно вызвал к себе работника ОБХСС Запару, который задерживал и отпускал Заровского, и спросил, что он может сказать о нем.

— Больной, он, инвалид войны. Рукой почти не владеет.