— Артамона Феоктистовича?! Этого гада я на всю жизнь запомнил. Где он?

— Скоро приведут.

— На деле взяли?

— В том-то и вопрос, что еще не брали. Он даже не знает, что к нам идет,— ответил Могутченко и вытащил из кармана трубку. Но это была уже не пенковая красавица, а обычная, простая трубка. Могутченко с горьким недоумением взглянул на нее, повертел и, вздохнув, начал набивать.— Не брали еще,— повторил он.— Арестовывать пока нельзя, но на короткий повод взять нужно.

— Как же вы из лесосеки его сюда вытянули?— удивился Иван.

— Сам приехал. У него дома жена больная. Нашлись люди, посоветовали красавскому врачу направить ее сюда на освидетельствование. Здесь уж мы посоветовали врачам положить ее в больницу и лечить.

— Постой,— перебил начальника Полозов.— Ведь говорили, что у него старуха умерла. Значит, это молодая жена.

— Ну, не очень молодая. Ей около сорока.

— Артамону сейчас далеко за пятьдесят.

— Для него значит молодая,— улыбнулся Могутченко.— Она у него раньше за деньги работала, батрачкой называлась, а сейчас как жена бесплатно батрачит. Дело в том, братишка,— понизив голос, продолжал он,— что в Красаве все материалы в двадцать четвертом сгорели. Документов о художествах Логунова во время революции у нас нет, свидетелей разыскивать — дело долгое, а времени всегда не хватает. Логунов же, конечно, крутить будет. Но при тебе ему врать трудно будет. Ты про него много знаешь.

— Ясно,— кивнул Полозов.

— Только ты сядь вон в том углу, разверни газету так, чтобы Логунов тебя не узнал, и читай. Пусть он вначале поврет малость.

— В чем ты его подозреваешь?

— Во многом. Брехню про мертвого Когута он пускал не от своего ума. Кроме того, за три недели два раза в Богородское ездил.

— Скажет, что на базар надо было.

— Скажет,— согласился Могутченко.— Сдается мне, что базар — это только прикрытие. На базаре он и полчаса не был, зато больше двух часов торчал в квартире, куда лучше бы ему не ходить. Подозрительно и то, что в Богородском все парни его артели побывали, причем не в базарные дни.

— В общем, полное покушение на подозрение,— иронически начал Иван, но Могутченко не дал ему договорить.

— Кажется, идет,— перебил он.— Садись, читай газету. Повышай уровень.

Едва Иван в дальнем углу развернул свежий номер «Известий» и отгородился им от кабинета, предварительно проткнув в газетном листе дырочку для наблюдения, как за дверью послышался голос Вани: «Входи, папаша! Ждут!»

Через отверстие в газете Ивану хорошо было видно, какое изумление отразилось на лице Могутченко, когда Логунов вошел в кабинет. Иван с трудом удержался от смеха. Видимо, начальник отдела, до этого не видавший Логунова, рассчитывал, что в кабинет войдет сильный старик, способный на шестом десятке лет, в стужу и по пояс в снегу валить под корень столетние сосны. А вместо этого перед ним стоял худощавый, хотя и жилистый, мужичок, не более двух аршин ростом. Узенькая сивая бородка, торчавшая клинышком вперед, красные с мороза щеки и хитроватые глаза, блестевшие из-под низко надвинутой лохматой шапки, делали Логунова похожим на мужичка-боровичка из детской книжки с картинками.