Краус склонил стриженую голову, будто хотел защититься от удара:

— Я не хотел ее убивать… Так получилось.

Вот он, момент истины! Его два долгих года ждал Аурел Кауш, а вместе с ним Будников, Поята, Сидоренко, Мировский… и еще десятки других людей. В нем как бы сфокусировалась вся их работа — изнурительная, трудная, скрытая от людских глаз, о которой так скупо пишут в газетах.

Кауша охватило чувство удовлетворения от исполненного долга, но радости он не испытывал. С отвращением и ужасом слушал он хладнокровный, жуткий в своей обыденности рассказ Крауса, и перед ним разверзлись мрачные глубины подлости, жестокости, лицемерия. Как человек, это высшее, совершенное создание природы, может пасть в такую бездну, на самое дно, откуда выход только один — в небытие?

…Свой день рождения два года назад Краус начал с выпивки, а точнее — с похмелья, потому что отмечал это событие еще накануне. Он очень любил себя, этот благообразный человек с водянистыми светлыми глазами. Опохмелился и пошел на работу. Возня с трубами быстро наскучила, и он решил продлить праздник. В магазине у Эмилии добавил и, пьяный, пошел к своему поливному аппарату. Возле пролома в каменном заборе ему и повстречалась Роза. Девочка живо напомнила о Карле Зоммере, об обидах, которые причинил тот ему, Краусу. В его порочном сознании, одурманенном к тому же водкой и жаждой мести, созрел чудовищный замысел.

— И потом, — сказал Краус, — Роза была такая хорошенькая, чистенькая…

— Guten Tag, Röschen! Wohin gehst du?

— Wilde Oliven pflücken! Sie schmecken so gut…

— Komm lieber in den Garten mit. Ich kenne eine Stelle, wo es sehr viel Gras für Kaninchen gibt. Dort wachst herrliches, saftiges Gras! Deine Kaninchen werden daran ihre Freude haben. Du hast sie doch so gern. Nicht wahr?

Ласковый, почти отеческий тон, родная немецкая речь сделали свое. Девочка пошла с Краусом в густые заросли и поплатилась жизнью за доверчивость к «дяде Пете». День рождения Петра Крауса стал последним днем жизни Розы Зоммер.

Медленно тянется магнитная лента, бесстрастно фиксируя показания. Ленте не видно конца, не видно и конца допроса. Следователей интересовали детали: как была одета девочка, цвет платья, туфелек, что у нее было в руках, в какой позе он ее оставил, где именно? Они не исключали самооговора. Только сопоставляя детали, можно было установить, говорит Краус правду или, в состоянии депрессии, наговаривает на себя, чтобы потом, в суде, отказаться от показаний, заявив: меня вынуждало следствие. Нет, на самооговор не похоже. Краус называл подробности, которые могли быть известны только ему. Тогда, возможно, перед ними просто душевнобольной человек, не несущий уголовной ответственности за содеянное? Позже судебно-медицинская экспертиза дала ответ на этот вопрос: