— Да. Сами того не подозревая, вы сформулировали принцип презумпции невиновности.

Интервью явно не клеилось. Парень сник. Теоретические рассуждения следователя представлялись ему скучными и отвлеченными, и Аурел «сжалился» над ним:

— Мы несколько отвлеклись. Что вас конкретно интересует? Спрашивайте, только уговор остается в силе.

Корреспондент оживился, взял отложенную было в сторону авторучку:

— Я доложу редактору о вашей… — он сделал паузу, подыскивая слово, — …просьбе. Если вы настаиваете… Начнем с того, товарищ Кауш, как, а вернее, почему вы стали следователем?

Кауш пожал плечами:

— Странный вопрос. Вроде и простой, а ответить трудно. Можно было бы сказать: потому, что окончил юридический факультет. А если я вас спрошу, почему вы стали работать в газете?

— Не знаю, так получилось, — нравится эта работа, давно мечтал стать журналистом.

— Вот и мне нравится моя работа, иначе бы не занимался ею. Только не пишите, пожалуйста, что, мол, следователь Кауш, отложив в сторону сильную лупу, через которую он только что изучал отпечатки пальцев матерого рецидивиста, потер кулаком усталые после бессонной ночи глаза, и ему вспомнилась родная сельская школа, любимый учитель, который заметил наблюдательного, трудолюбивого мальчика и которому следователь обязан выбором профессии. Никакого любимого учителя у меня не было, учился я средне, а на юридический поступил в общем-то по юношеской восторженности… или неопытности, как вам больше понравится. Очень романтичной представлялась профессия следователя. А где она, романтика эта? Дьявольски трудная у нас работа, трудная и ответственная. — Аурел говорил все это не столько для почти незнакомого ему молодого человека, сколько рассуждая вслух.

Корреспондент удивленно вскинул брови: Кауш положительно не укладывался в привычные рамки.

— Неужели жалеете, что выбрали эту профессию?

— Я этого не сказал и не мог сказать, — спокойно возразил Аурел. — Нет, совсем не жалею. Наша профессия нужна людям. Пока преступники не перевелись, кто-то должен очищать от них общество. И как только последний нарушитель закона исчезнет с лица нашей земли, с радостью поменяю профессию. Хотя бы журналистом пойду… — он улыбнулся.

Улыбнулся и газетчик. Однако продолжил свое наступление, задав традиционный вопрос о «самом трудном» деле.

— Ну, самое трудное — то, которое только что закончил. Последнее. Так уж всегда получается.

— Вот и расскажите о нем, я же, собственно, за этим и приехал.

Кауш задумался: рассказать обо всем, что связано с этим, действительно самым сложным в его практике, делом, о переплетениях человеческих судеб, о собственных заблуждениях и ошибках, о сомнениях и находках?.. В короткой беседе вряд ли возможно, да и поймет ли его этот симпатичный парень. И ограничился лишь, как говорят юристы, фабулой дела.