Время, казалось, остановилось. Стояла давящая гробовая тишина. Вдруг за дверью раздались тяжелые шаги, вошел надзиратель и, ни слова не говоря, швырнул на нары миску с холодной мамалыгой, политой какой-то бурдой. Мамалыга оказалась давно прокисшей, и оба, не сговариваясь, отодвинули миску подальше, хотя со вчерашнего вечера ничего не ели.

Снова появился надзиратель. Увидев нетронутую еду, ухмыльнулся:

— Не нравится? Большевики лучше кормили? Кто Думитру Затыка? Пойдешь со мной.

— Куда, господин начальник? — спросил Думитру.

— Куда надо, здесь не спрашивают.

Надзиратель, гремя связкой ключей, которыми то и дело открывал двери, привел Думитру в темную и низкую комнату с забранными решеткой окнами. За столом сидел худощавый бледный мужчина с мелкими чертами лица. Он с минуту внимательно разглядывал стоящего перед ним парня, потом бросил:

— Садись.

Табуретка стояла далеко от стола, и Думитру решил подвинуть ее поближе, однако не смог оторвать от пола. Человек за столом сказал:

— Не трать напрасно силы, они тебе еще пригодятся. Садись там, где стоишь.

Думитру, догадавшись, что табуретка привинчена к полу, виновато произнес:

— Извините, господин начальник, я не знал…

— Ничего, в следующий раз будешь знать. Мы с тобой, Думитру Затыка, еще встретимся. Впрочем, это зависит только от тебя. Ты меня понял?

— Не совсем, господин начальник.

— Ладно… Скажи, Думитру Затыка, если, конечно, это твое настоящее имя, ты там, в своей России, слышал что-нибудь о сигуранце?

— Да… кое-что…

— Что именно? — мужчина ждал ответа.

— Ничего особенного, — пробормотал Думитру.

— Ты не бойся, говори как есть.

Думитру молчал, не понимая, к чему клонит сидящий за столом.

— Молчишь? Тогда я скажу. — Он закурил странную папиросу без мундштука, Думитру таких папирос никогда не приходилось видеть. — Изверги, палачи, изуверы и как еще там… провокаторы. — Он затянулся, выпустил дым, и Думитру почувствовал приятный аромат табака. — Правильно я говорю?