— Кто такие? — он хмуро рассматривал незнакомцев.

В рваных тулупчиках, с побелевшими от мороза, испуганными, растерянными лицами они выглядели жалко. Однако Станеску был старым служакой и отогнал от себя всякую мысль о жалости.

— Разрешите доложить, господин плутоньер, — снова заговорил солдат, эти двое, — он обернулся в сторону молодых людей, — задержаны при переходе границы. Говорят, от большевиков сбежали… Сопротивления не оказали, — и выжидательно взглянул на плутоньера, лицо которого по-прежнему выражало крайнее недовольство.

— Как зовут? Откуда и куда идете? — Его голос звучал требовательно и грозно. Остатки сна уже окончательно покинули плутоньера, и он полностью вернулся к действительности.

Оба молчали, простуженно шмыгая носами.

— Вы что, оглохли? Я кого спрашиваю? — Станеску повысил голос.

— Из Протягайловки мы, домнуле офицер, — тихо произнес тот, что стоял поближе и казался постарше. — Думитру Затыка я… А это — Николай Потынга.

— Зачем пришли сюда?

— За хлебом… за свободой. Из колхоза сбежали мы.

— За хлебом, свободой… — недоверчиво и недовольно повторил Станеску. — Завтра утром отправим вас в сигуранцу, там вам покажут свободу… и хлеб тоже. — Он выругался. — Носит вас, болванов безмозглых, нелегкая. Лодыри, не хотят работать у себя, вот и бегут за Днестр. Здесь тоже надо работать, если конечно, найдете работу. Никто вас даром кормить не будет. Вы это понимаете? — он взглянул на парней.

— Понимаем, как не понять, домнуле офицер, — тотчас согласился Думитру. — Только не на большевиков в колхозе…

— А на кого? — с нескрываемым интересом спросил плутоньер. — Кому нужна, болван, в Бессарабии твоя работа? Здесь безработных полно.

Парни молчали, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну ладно, пока хватит, — заключил плутоньер и приказал солдатам: Обыскать, запереть в погреб, охранять до утра. Утром доставите этих болванов в Тигину и сдадите под расписку полиции.

В погребе было темно и сыро, но довольно тепло, и парни забылись в тяжелом зыбком сне. Рано утром их растолкал уже знакомый солдат и отвез на телеге в Тигину. После короткого допроса в полицейском участке Думитру и Николая отвели в городскую тюрьму. Кроме них в грязной и холодной камере никого не было. Сквозь маленькое зарешеченное оконце едва пробивался слабый зимний свет. На деревянных нарах валялось какое-то тряпье. Преодолев брезгливость, завернулись в него, чтобы немного согреться. Помня наказ своего тираспольского наставника — поменьше говорить, ибо, как сказал тот человек, и у стен есть уши, и побольше запоминать, они лишь изредка обменивались однозначными фразами.