Они уселись за небольшой отдельный стол, налили в кружки самогону.

Настя и Гриша принесли им свинины и жбан с квасом.

Подавая чистые вилки, Зимних перехватил злой взгляд сотника, но сказал весело:

— С праздничком, ваше благородие!

— С каким это праздником? — хмуро поинтересовался сотник.

— С нашей будущей победой, господин сотник! — выпалил Гришка, улыбаясь, но глаза его по-прежнему оставались холодными.

— Ладно, иди гуляй со всеми.

Зимних отыскал за столом Тимофея Суходола, сел рядом.

Старик, видно, выпил уже много, — глаза помутились, огромные клешнястые руки обвисли плетьми. Заметив Гришку, он подвинулся на скамье, качнул лохматой головой:

— Будь ласка, сыночек. Сидай.

Поглядев на соседей осоловелым взглядом, кивнул в сторону молодого парня:

— Вин людына з розумом. Вин не дасть соби в кашу наплюваты.

И гордо поднял голову.

Гриша одной рукой, с трудом, вытащил старика из-за стола и повел в землянку.

Суходол, повисая на Гришином плече, вяло говорил:

— Жывемо добре, горе в людей не позичаем. Життя, як чорна хмара, хлопець.

Уложив Суходола, Зимних вернулся к столу. Налил самогону в кружку, отхлебнул глоток, тихонько вылил остальное под скамью. Увидев Уварина, кивнул ему.

— Гришка! — заорал Тихон с другого конца стола. — Пей! Все одно смерть задушит!

В дальнем конце двора, у сарая, Зимних заметил огромную фигуру Шеломенцева. Прохор Зотыч хмуро смотрел на загулявшую «армию» и курил неизменную цигарку.

Грише захотелось подойти к нему, сказать доброе слово, чем-нибудь выразить свою благодарность. За что? За то, что он один здесь, может быть, свой, порядочный человек.