— …Я не задерживаю?

— Пожалуйста, пожалуйста.

Рассказчиком Вотрин оказался плохим.

— Работал как все. Еще рационализацией занимался, — Вотрин показал на значок, — ни одного дня не болел. А когда завхозу понадобилось своего человека в котельную взять, вспомнили: инвалид, нельзя использовать на работе с механизмами… Да! А тут, значит, так было… Я иду мимо девятиэтажки. Пятый час, никого. Один только человек от вокзала. Знаете, где церковь за багажным двором? Трубы еще выведены из алтаря на крышу?

— Далеко он от вас прошел?

— Вот как вы сейчас сидите.

— Молодой?

— Лет за сорок, высокий. В форме.

— В форме? В какой?

— В какой, не помню. Голова своим забита. — Вотрин помолчал. — Как вы думаете, товарищ полковник, могут отменить решение суда, если нарушен принцип несменяемости судей?

2 января, 16 часов 20 минут

2 января, 16 часов 20 минут

В винном отделе гастронома Денисов ничего не узнал — час неурочный: отсутствовали завсегдатаи. В «Березку» завотделом идти не посоветовала — кафе только открылось, не подобрался постоянный контингент. В кинотеатре шли «Озорные повороты».

По случаю демонстрации популярного фильма контролера в дверях не оказалось.

Темнело.

Все так до удивления не клеилось, что становилось смешно.

У палатки, торговавшей черствыми мучными деликатесами, Денисов увидел пьяненького мужичка — он приставал к прохожим с одним и тем же вопросом:

— Куда мне сейчас, товарищи? К законной или к незаконной?

— Конечно, к законной!

— Да-а, она опять пилить будет!