— А потерпевшие? Сыграли ли они какую-нибудь роль в вашем падении?
Маевский не дал договорить.
— Если бы они действовали по инструкции о правилах эксплуатации! — Он снова поправил воротничок. — Ротозеи!
Денисова всегда удивляла эта злоба на пострадавших, желание возложить вину за преступление на свои жертвы.
Денисов еще задал несколько вопросов Маевскому:
Только о семье решил не спрашивать — чего уж тут спрашивать?!
Маевский отвечал охотно — чувствовалось, что он рад всеми силами отсрочить возвращение в камеру:
— Настоящего имени Капитана я не знаю, фамилии тоже. Что можно о нем сказать? Личность ничтожная. — Соучастника Илья не собирался выгораживать. За деньги же был намерен бороться. — Я и сам не знаю, как они разошлись: часть прокутил, часть у меня в автобусе украли. — Денисов почувствовал фальшь, но промолчал. — Но я выплачу всю сумму, не беспокойтесь, займу, буду работать — рассчитаюсь!
— Как, по-вашему, где сейчас Капитан?
— Сейчас, должно быть, уже в Одессе… Вы не поверите: во мне ничего не изменилось после этих проклятых краж! Я сам не перестаю этому удивляться!
Встреться они в других условиях, прочитай лежащие на столе бумаги, Денисов, пожалуй, мог и в самом деле принять Илью за сбившегося с пути «бессребреника». Недаром в меморандуме из Юрюзани цитировались слова молодой учительницы, работавшей вместе с Маевским:
«Мне кажется, люди, подобные Илье Александровичу, редки. Нам, прибывшим на работу в Юрюзань, он оказывал чисто товарищеское бескорыстное внимание».
Весьма любопытным оказалось свидетельство бывшего преподавателя Института иностранных языков:
«…Если верно то, в чем подозревается Маевский, — это свидетельствует о неудаче процесса социализации, то есть включения человека в общество. Цель наказания в данном случае должна способствовать восстановлению связей Ильи с коллективом».
В целом преподаватель высоко оценивал Маевского, и, когда ночью его поднял звонок Сабодаша, первое, что он сказал, было:
— Я пророчил ему аспирантуру…