— Ячейка пуста?

— Нет, там чужие вещи.

— Хорошо, сейчас буду.

Глазок на коммутаторе потух, Сабодаш улыбнулся:

— Маевский сидит в ИВС, товарищ полковник, а некоторые потерпевшие еще считают, что их ценности преспокойно лежат в ячейках. Натворил он дел! Вы… — Дерзкая мысль пришла к нему, в первую секунду Антон был сам ошарашен ее дерзостью. — Не хотите взглянуть, товарищ полковник?

Холодилин посмотрел на часы.

— Пожалуй.

Он вышел первым, за ним, без шинели, не чувствуя холода, двинулся Сабодаш. Помощник дежурного занял место за пультом.

— Не понимаю таких, как Маевский. — Антон вспомнил журнал, найденный в электричке. — Ведь есть такие события, после которых вся жизнь может пойти по-другому… Как бы звучат колокола судьбы! Только их слышать надо. Уот!

В автоматической камере хранения людей было немного, заявительница ждала сотрудников милиции в конце отсека, приземистая, с коротко остриженными цвета хны волосами, крупными чертами лица, с сигаретой.

— Никуда не годится, друзья мои! — выговаривала она дежурной по камере хранения, сменившей на этом посту Бориса Порываева, и другой женщине — механику-практикантке. — Факт налицо: был магнитофон, сумка, а теперь… пшик!

Увидев работников милиции, она торопливо заспешила навстречу.

— Уголрозыск, ну наконец-то! Господи, как вы медленно!

— Когда вы положили вещи? — спросил Сабодаш, здороваясь.

— Это сейчас так важно? Мне кажется, теперь важнее что-то предпринять, где-то искать, кого-то проверить… Вы уголрозыск, не мне вас учить, вы лучше знаете… Вещи я клала тридцать первого, если это, конечно, вам надо. Кассетный магнитофон импортный, сумку с вещами. Отдельно лежал лещ копченый, в сетке. Знала б, лучше б в поезде разда-ла…

— Вы приехали из Астрахани?

— Да, я ездила в гости.

— В качестве шифра, надо полагать, набрали год своего рождения?

— Вы догадались или…

— Догадался. Ячейку вскрывали дважды, шифр не меняли.