— Вы, наверное, хотите посмотреть, как он одет? — спросил младший лейтенант. — Да и вообще на фотографии люди часто бывают непохожи на себя.
— А можно? — спросил я.
— Конечно.
Младший лейтенант подошел к стене и сдвинул в сторону пасторальный пейзажик в темной раме.
— Нас оттуда не видно? — спросил я.
— Нет.
Я взглянул в стеклянное окошечко.
Буш был именно таким, как я его себе представлял: бегемотик. Он внимательно читал протокол, слегка шевеля губами от напряжения и помаргивая. Он был в старых, лоснившихся на коленях брюках и застиранной рубашке (по вечерам он выглядел более импозантно, его сфотографировали для нас в ресторане “Маяк”, где он был завсегдатаем), — он приехал сюда прямо с работы, не заходя домой. Он работал сменным инженером на той самой мебельной фабрике, куда прибыл в командировку из Саратова мой второй сосед по номеру — Пухальский.
Напротив Буша сидел капитан Сипарис, остроносый, чернявый. Он поглядывал в окно на улицу и барабанил пальцами по стеклу на столе. Трансляционный аппарат был выключен, и звук не доходил до нас сквозь толстую стену.
— Вдова Ищенко когда уезжает? — спросил я, повернувшись к младшему лейтенанту.
— Она пока не решила.
— Уточните у нее через капитана Сипариса некоторые детали. — Я протянул записку.
— Слушаюсь. Пойдемте вниз? Он уже, наверное, выходит.