— Изредка, — неохотно ответил Пухальский. Он держался джентльменом.

— Я люблю Москву. Все-таки прожил всю свою сознательную. Вы не в “Минске” останавливаетесь? Там сейчас такой ресторан отгрохали! Вообще люблю рестораны: коньячок на столе, музыка заворачивает. Эх!.. Слушайте, хотите я вам за сто тридцать это дело обделаю?

— Нет, — сказал Пухальский. — Я же вам объяснил: я пошутил. И больше не хочу говорить на эту тему.

— Ладно! Сто двадцать!

— Вы идете?

— Ну иду.

Десять минут я протянул: сотрудник уже должен быть здесь. Мы вышли из кафе. Улица была пустынна. Только напротив входа, наискось, сидел на скамейке человек.

— Вы в гостиницу? — спросил я Пухальского.

— Нет. Мне в другую сторону.

— Пойду возьму плавки. Может, на пляж закачусь.

— Всего хорошего, — сухо попрощался Пухальский.

Мы разошлись в противоположные стороны. Пройдя несколько десятков метров, я оглянулся. Человек, сидевший на скамейке, аккуратно сложил газету и направился за Пухальским.

Он шел не торопясь и разглядывал витрины.

Кто-то взял меня под руку. Я повернулся.

— Как проводите время? Не скучаете?

Это была Быстрицкая.

— А вы? — спросил я.

— Я весь день была на море.

— Вы сейчас торопитесь?

— Ага. Тетка чистит рыбу и послала меня за желатином: хочет делать заливное.