— Хочу я тебе рассказать одну байку. А ты подумай, к чему она… Сидят на маленькой станции трое, пьют пиво и дожидаются поезда. У одного — документы, билет и деньги в кармане, у других — вошь на аркане и блоха на цепи. И вот первый, фраер, сидит философствует: «Ничего, ребята, я вот жду поезда, и вы ждите, может, вам удастся проехать зайцами под вагоном. Ничего страшного, мол, вы же бродяги».

— Ну?

— Чего, ну?

— Проехали?

— Проехали. Перед самым поездом пошли вместе в сортир, отняли у фраера билет и деньги, а его там заперли…

— Ты, что ли, ехал?

— Может, я, а может, не я. Неважно. Смекаешь?

— Бродяги — это мы. Только Виктор Михалыч не фраер. Его в сортире не запрешь. Да и скажу тебе по-честному, нет мне резона с ним расставаться. Умнеющий человек!

— А если он сам с тобой вдруг расстанется? Возьмет вот так, в одночасье, и рожей об забор…

Джага выпил еще стакан, сморщился, махнул рукой:

— Пускай его! Кое-какую денежку я себе сбил, независимость имею.

Крот смерил его презрительным взглядом, с издевкой протянул:

— Независимость! Бо-ольшой ты человек стал! Раньше вон какой был, — он показал рукой на уровне табуретки, — а теперь как поднялся! — и Крот приподнял ладонь сантиметров на пять.

— Геночка, родной, ты меня с собой не равняй. Ты молодой, здоровый, девки тебя любят, тебе жить красиво охота, денег много надо. А мне зачем? На бабах я крест поставил. Старею…

— Да ладно уж прибедняться! Деньги ему не нужны! Тоже мне Христос-бессребреник отыскался. Дал бы лучше чего-нибудь пожрать.

— Ей-ей, кроме того, что на столе, ничего нет. Я же ведь, почитай, дома никогда не ем…

Крот зло усмехнулся:

— Что, только закусываешь?

— Точно, точно, Геночка, — Джага выпил еще стакан и облизнулся красным, длинным, как у овчарки, языком.

Крот посмотрел на него с отвращением. Встал, судорожно вздохнул: