– И проводили.

– Кто расследовал?

– Сыскное отделение.

– Уж не Жакович ли?

Павел засмеялся. Кучер, хотя и не мог слышать, о чем идет речь, обернулся к нам и хохотнул. Он был компанейским парнем и не мог не принять участия в общем веселье.

– Нет, не Жакович, Леонид Борисович. Но Жакович, я так к-кумекаю, в курсе всех этих дел был.

– Вот и я так кумекаю.

Павел помолчал, вопросительно посмотрел на меня.

– Бумаги сыскного отделения сохранились?

– Нет, Л-леонид Борисович. Я уже искал. Вывезли они свои бумаги. А что не у-успели вывезти – сожгли. Ни черта не осталось! Но свидетелей я раздобуду. Швейцар т-там был. Отыщу его – не сегодня, так завтра.

– Бывшего тюремного надзирателя, о котором говорил Леонов, опрашивали?

– Ну как же. К-как только от вас запрос получил, так сразу же и отыскал этого Боброва.

– На Петинской?

– Так точно. Часа три б-балакали. Говорил мне, что в убийством Винокурова ему здорово повезло. П-подозревал его Винокуров. Бобров со дня на день ареста ждал. С-собирался даже бежать из Харькова.

– А сам Бобров не мог быть причастен к убийству Винокурова?

– М-мог, – сказал Сухов. – Да только не скрывал бы он этого. Зачем ему скрывать, к чему?

– Ежели бы убийство Винокурова не было связано с грабежом, то ни к чему…

– Вон вы о чем! – Павел задумался и решительно сказал: – Нет, не причастен он. Это т-точно.

– Почему?

– Потому что человек он, Леонид Борисович.