Стояла удивительная тишина, в воздухе пахло легким, пряным дымком, наверное неподалеку, на других дачах, жгли прошлогодние листья.

— Сыщик, — послышался голос Геры, — сейчас начнется твой фильм, хотя я не очень понимаю, чем он привлек твое благосклонное внимание.

В гостиной весело потрескивал огонь в камине, Гера красиво сервировала столик на колесиках, поставила его так, чтобы удобно было пить чай и смотреть телевизор. Алексею вдруг показалось, что он бывал здесь не раз и с Герой, хлопочущей вокруг столика, знаком сто лет, она его давний друг, и вообще жизнь прекрасна.

Дача производила странное впечатление. Она выглядела так, словно ее собирались покинуть. Громоздились по углам ящики, коробки, бумажные мешки с какими-то вещами. Часть мебели была сдвинута, подготовлена к вывозу. И даже несколько картин сняли со стен и поставили на пол. Расспрашивать, почему дача в таком состоянии, Алексей посчитал неудобным. Захочет Гера — сама скажет. Она заметила его удивленный взгляд и собралась что-то объяснить, но на экране замелькали титры нового документального фильма, и девушка притихла, словно бы растворилась в глубине комнаты. Алексей заметил у нее способность: как-то внезапно, безошибочно улавливая эти минуты чутьем, уходить на задний план — она есть и ее нет… Он не знал еще, что этим бесценным даром владеют только очень умные и чуткие женщины, понимающие настроение близкого им человека.

«Тогда, в 1945-м» — этот фильм был о Берлине и Германии сорок пятого, о советских людях в дни Победы и о немцах в часы и месяцы краха фашистской Германии. Аннотацию ленты Алексей прочитал в программе передач и обязательно решил посмотреть. Ведь только вот так, на экране или из книг, мог он узнать, увидеть время Егора Адабаша и Ирмы Раабе. Прошло уже с той поры две его жизни… Он не раз пытался представить капитана Адабаша на берлинских улицах, ему казалось, что он хорошо видит на тех же улицах и Ирму… Однако в картинах, которые он мысленно рисовал, было много от фантазии, беллетристики, от отрывочных сведений, почерпнутых из разных источников. Теперь же объективы кинодокументалистов и воспоминания очевидцев как бы воссоздавали ушедшее время в его целостности, жгучей, торжествующей и горькой реальности.

Не отрываясь, уйдя в себя, смотрел Алексей на экран.

Вот советские солдаты рвутся к рейхстагу — среди атакующих нет капитана Адабаша, он ранен, лежит в госпитале… Вот солдаты в серой форме с поднятыми руками выходят из развалин навстречу солнцу и жизни — сдаются в плен. В письмах Ирмы все время упоминается какой-то Вилли, бывший фельдфебель…