— Я не желаю слышать об этом позоре нашей семьи.

Ганс обозлился:

— Послушай, психопатка… Я не знаю, что там тебе напели твои коричневые наставники. Одно могу сказать: это не позор, а легенда, которой можно гордиться. И перестань хамить — речь идет о твоей матери! — Он решил больше не церемониться. — Придешь или нет? Мне некогда с тобой болтать, в конце концов это твои дела.

— Подожди, не вешай трубку. Как они к тебе попали?

— Не могу по телефону. У нашей ультрадемократической системы слишком развито любопытство к личной жизни своих граждан. Так придешь?

— Говори, куда?

— Одно условие: свою ораву с собой не тащи. А то я приглашу рабочих ребят и коллег-студентов. И ничего хорошего, как ты представляешь, не получится.

— Куда? Когда?

— У старой пинакотеки.

— Там же полно туристов. Как мы найдем друг друга?

— Я буду держать в руках плакат: «Долой новых коричневых!» — съязвил Ганс. Но сообразив, что девушка может воспринять его слова всерьез, поспешно добавил: — Не пугайся, это шутка. Я тебя запомнил еще по той демонстрации, сам подойду.

Они условились о времени, и Ганс с облегчением повесил трубку. Что же, часть дела сделана, теперь остается надеяться, что эта девица со своими дружками не устроит никакой провокации. С них все станется: из-за пустяка затеют скандал, драку, пустят в ход гирьки на гибких шнурах, а то и кастеты.

Во время нападения на демонстрацию они действовали нагло и безжалостно — били так, словно с цепи сорвались. Нет, Ирма кастетом не орудовала — она стояла в сторонке, холодно наблюдая за побоищем, отдавая распоряжения. Возле нее на всякий случай держались два «оруженосца» в черном… Интересно, сколько ей лет? Ганс задал себе этот вопрос и тут же подсчитал: Ирму Раабе-старшую, как говорила ее подруга по лечению, отец забрал из горной клиники в пятьдесят третьем — пятьдесят четвертом. Через год-два ее принудили выйти замуж за адвоката. Значит, Ирме-младшей сейчас двадцать пять — двадцать шесть. «Смотрится она отлично, — вынужден был признать Ганс, — представляю, какой красоткой была ее мать».

Он решил прийти на встречу с Ирмой раньше условленного времени — надо осмотреться, одна она прибудет или нет, да и просто хотелось прогуляться по свежему воздуху. Хотя «свежей» атмосферу в городе вряд ли можно было назвать. Дома, улицы, площади словно бы плыли в сероватом, плотном смоге. Даже вечерний ветерок не мог разогнать его густую пелену, напоминавшую утренние туманы над рекой или лугом. Но если от тех, виденных в детстве, когда он жил в маленькой деревушке, туманов, у Ганса осталось ощущение сказочности, грустной легкости, то пары смога сбивали дыхание, угнетали и прижимали человека к земле.