Цыркин сидел на своем крылечке, все так же покуривал. Он остановил Алексея, когда тот проходил мимо.

— Не вышел номерок?

— Нет. А душа горит, — пожаловался Алексей. — Вчера провожали в командировку, перебрали обороты, мотор, — он ткнул пальцем себя в грудь, — дымится.

— Бывает, — понимающе протянул Цыркин.

— Не знаю, сколько бы сейчас дал, лишь бы голова перестала потрескивать. — Алексей сказал это с неподдельной тоской.

— Раз приезжий, почему без вещей? — подозрительно спросил Цыркин. В руках у Алексея был один портфель.

— Какие вещи, если приехал на один день? Завтра и укачу из вашего негостеприимного града.

— Ладно, переночуешь у меня, — смилостивился Цыркин. — Червонец за бутылку, пятнашка — за ночлег. Осилишь?

— Смогу, — оживился Алексей.

Все шло по плану. Цыркин не устоял перед возможностью ободрать приезжего.

— Пошли, — поднялся сторож с крылечка. — Отведу в свои хоромы.

У глухого забора.«хором» Цыркина их ждали Шамшин и Федан.

— Гады-ы! — прохрипел Цыркин, понявший все, и выхватил нож. Федан ловко перехватил его руку, посоветовал миролюбиво:

— Затихни! Отлетался… Ангел.

И услышав давнюю свою кличку, Цыркин действительно затих, только вот в машину после обыска с понятыми в доме все не мог забраться, упирался руками в проем дверцы, словно надеялся, что случится чудо и ему скажут: «Вы свободны, просим нас извинить».

Но ничего подобного не могло произойти, ибо теперь ошибка исключалась — у Цыркина в тайнике нашли немецкие документы на имя обер-лейтенанта Красовского Георгия И. с фотографиями Цыркина, а под крышкой стола — прикрепленный так, что легко извлекался, парабеллум.

— Зачем вы их хранили? — спросил Шамшин.

Это было действительно странным.

Цыркин пожал плечами, гримаса боли проползла по его лицу. Разве можно объяснить этим молодым, как он ненавидел и их, и все, что было за ними, что они олицетворяли? Разве поймут они, узнав, как глухими ночами в таком же глухом одиночестве доставал он из тайничка удостоверение обер-лейтенанта, всматривался в себя, молоденького, и видел: вот идет он по земле не ангелом — дьяволом, и от движения его бровей зависит жить или умереть встречным двуногим, по недоразумению называющимся людьми. «Чем больше вы их уничтожите, тем безопаснее будете чувствовать себя в будущем», — так говорил ему в минуты откровенности Коршун. И он уничтожал… Стрелял, жег, вешал, давил грузовиком, на котором передвигалась его команда. Он делал то, о чем мечтал его отец, по милости Советов из богатейшего человека, перед которым до революции заискивал весь городок, превратившийся в озлобленного субъекта, строившего из себя на шахте «ударника».