Рудник так живо себе представил эту сцену, что невольно поморщился, когда голос Кушница вернул его к реальности.

— Мы отвлеклись от дела. Как вы считаете, может ли этот, как его… Кухонцев быть нам полезен?

— Вряд ли. Он сообщил всё, что знает. Думаю, что поддерживать с ним контакт и дальше не стоит. Он болтлив, особенно когда выпьет, и вообще… ненадёжен.

— Тогда прекратите с ним всякие отношения. Но найдите благовидный предлог. Вы можете, например, куда-нибудь уехать. Кстати, он знает ваши координаты?

— Нет.

— Прекрасно. Теперь о вашей знакомой. Можно привлечь её к сотрудничеству?

— Не стоит, — поспешно ответил Рудник. — Ведь она, насколько я понял, не имеет доступа к секретным материалам. Она всего-навсего — старший лаборант.

— Тогда попытайтесь через неё познакомиться с человеком, полезным для нас и более влиятельным. Пусть вас не стесняют расходы. Деньги, дефицитные вещи… Помните — неподкупных нет. Если не берут десять тысяч, то сотни тысяч возьмут.

Рудник обещал попытаться, хотя в душе не был уверен. «Хватит тех сведений, что я добыл. На кой чёрт мне совать голову в петлю! Что ни сделай — им всё мало. Потом они потребуют что-то ещё и ещё, до тех пор пока не завалишься». — Так думал он, когда, договорившись о новом способе связи, они разошлись и Рудник в подавленном состоянии брёл к Ленинградскому шоссе.

На следующий день Кушниц передал Маккензи добытые сведения. Подробно характеризуя Смелякова, он, между прочим, писал:

«Вряд ли реально добровольное сотрудничество Смелякова с нами. Это можно сделать только в принудительном порядке. Рекомендую пригласить его под каким-нибудь благовидным предлогом в Великобританию и там заняться им тщательным образом. Операция «Феникс» продолжается».

Максимов ошибался, рассчитывая, что Маккензи не заметил, что у памятника купцу Маклакову поставлено наблюдение.

Обычно, положив сообщение в тайник, Маккензи не сразу уходил с кладбища, а совершал вокруг памятника небольшую прогулку. Слившись с толпой, он обычно прохаживался по соседним аллейкам, наблюдая, не подойдёт ли кто-нибудь к памятнику.

Так поступил он и на этот раз. Но теперь, проходя в третий или четвёртый раз мимо, Маккензи обратил внимание на человека в соломенной шляпе с букетом цветов в руках. Человек этот открыл ограду и рассматривал памятник слишком внимательно и долго. Это показалось Маккензи подозрительным.

Он перешёл на соседнюю аллею и стал наблюдать за человеком в соломенной шляпе. Тот постоял у памятника, потом прошёлся по аллее, то и дело оглядываясь, посидел на скамейке, время от времени посматривая на памятник. Затем снова подошёл к памятнику, положил цветы и ушёл, оглядываясь. Сомнений не было: за тайником велось наблюдение.