Внизу Корышев садился в машину.

Больше делать было решительно нечего. Она оделась, сунула собачку в карман, а коробку конфет в стол. Выключила свет, заперла кабинет.

Здание уже обезлюдело, и в лифте она спускалась одна. А внизу, у выхода, народ еще был. Катя, пройдя входные тяжелые двери, замерла, мешая спешащим домой коллегам.

Никита смотрел на нее молча. Катя отодвинулась от двери.

– У меня плохой характер, – вздохнул он. – Я обидчивый, как видишь.

– Ничего, – кивнула Катя. – Я постараюсь тебя не обижать.

Они опять постояли молча.

– Я думала, ты уже уехал.

– Я не мог уехать без тебя.

Он наконец ее обнял, и Катя прижалась щекой к холодной куртке.

Шел снег. На площади сверкала огнями высокая елка.

– Я знала, что ты придешь, – прошептала Катя. Только что она утверждала обратное, но он должен все понять правильно.

– Конечно, приду, – прошептал Никита. – Куда я денусь.

Он отпустил Катю, потер озябшие руки и сунул в карманы.

– Куда пойдем? В метро?

– В магазин, – вздохнула Катя. – Я должна купить тебе перчатки.

Снег падал крупными предновогодними хлопьями. Елки у Кати не было, но они еще успевали ее купить. И нарядить успевали.

Ирина Грин Нарушенная заповедь Отрывок

Ирина Грин

Нарушенная заповедь