— Нет, — ответила за него Стефани. — Мне рассказывал Ройс Кларидон.

— Ну, с ним надо быть настороже. Доверие ему принесет вам только неприятности. Я предупреждала Ларса об этом, но он не слушал.

— В этом я с вами полностью согласна, — заявила Стефани.

Малоун представил Жоффруа.

— Вы принадлежите к братству? — поинтересовалась Кассиопия.

Жоффруа не ответил.

— Нет, я не жду, что вы ответите. Тем не менее вы первый тамплиер, которого я принимаю у себя.

— Это не так, — отозвался Жоффруа, указывая на Марка. — Сенешаль тоже принадлежит к братству.

Малоун удивился, что Жоффруа выдал такую информацию. До сих пор молодой человек предпочитал держать язык за зубами.

— Сенешаль? Я уверена, это любопытная история, — заметила Кассиопия. — Почему бы вам не зайти внутрь? Завтрак готов. Увидев вас, я распорядилась поставить еще приборы. Стол, должно быть, уже накрыт.

— Замечательная мысль, — одобрил Малоун. — Я голоден как волк.

— Тогда давайте поедим. Нам многое надо обсудить.

Они последовали за ней в замок. Малоун оценил убранство в теплых тонах. Дорогие итальянские сундуки, редкие рыцарские доспехи, испанские канделябры, гобелены из Бове[21] и фламандские полотна порадовали бы взор любого знатока.

Следом за Кассиопией они вошли в просторную столовую, обитую позолоченной тисненой кожей. В створчатые окна, занавешенные роскошными ламбрекенами, вливался солнечный свет, бросая на покрытый белой скатертью стол и мраморный пол живописные тени. Электрический канделябр на двенадцать ламп оставался незажженным. Официанты сервировали стол сверкающей серебряной посудой.

Обстановка была впечатляющей, но безраздельное внимание Малоуна привлекла не она, а человек, сидящий за дальним концом стола.

По данным европейского журнала «Форбс», он стоял восьмым в списке самых богатых людей континента, его власть и влияние находились в прямой зависимости от состояния, исчислявшегося миллиардами евро. Он был хорошо знаком с главами государств и королевскими особами. Королева Дании называла его своим личным другом. Благотворительные организации всего мира полагались на него как на великодушного жертвователя. За последний год Малоун как минимум три раза в неделю навещал его — разговаривая о книгах, политике, мире, о том, какое дерьмо эта жизнь. Он приходил в его поместье как к себе домой и в некотором смысле чувствовал себя там как дома.

Теперь он серьезно усомнился во всем этом.

Он почувствовал себя полным идиотом.

Хенрик Торвальдсен улыбнулся и гостеприимно сказал:

— Давно пора, Коттон. Я жду тебя уже два дня.