— Какая глубокая задумчивость.

Он поднял глаза и увидел Кассиопию, стоявшую около беседки. Она была одета в облегающий черный костюм для верховой езды, который ей необыкновенно шел.

— На самом деле я думал о вас.

— Я польщена.

Он кивнул на ее наряд:

— Я ломал голову, куда вы подевались.

— Я стараюсь ездить верхом каждый вечер. Это помогает мне думать.

Она вошла в его укрытие:

— Я построила это несколько лет назад в память о матери. Она любила проводить время вне замка.

Кассиопия села на скамейку напротив него. Малоун догадывался, что она пришла не просто так.

— Я заметила, что вы сомневаетесь в том, что услышали. Это из-за того, что вы не хотите подвергать сомнению вашу христианскую Библию?

На самом деле он не хотел говорить об этом, но она выглядела очень заинтересованной.

— Вовсе нет. Это потому, что вы хотите подвергнуть сомнению Библию. Похоже, каждый, кто вовлечен в это дело, имеет собственный интерес. Вы, де Рокфор, Марк, Соньер, Ларс, Стефани. Даже Жоффруа, который отличается от всех наличием четкого плана действий.

— Позвольте, я вам кое-что расскажу, и, может быть, вы поймете, что это не личное. По крайней мере, что касается меня.

Он усомнился в ее словах, но хотел выслушать доводы.

— Вы знаете, что за всю письменную историю в Святой земле был обнаружен только один скелет распятого человека?

Малоун покачал головой.

— Распятие было чуждым для иудеев наказанием. Они забрасывали камнями, сжигали, обезглавливали или удушали — вот какие виды смертной казни они использовали. Закон Моисея позволял повесить на дереве уже казненного преступника, как дополнительную кару.

— «…Ибо проклят пред Богом [всякий] повешенный [на дереве]»,[30] — сказал он.

— А ты знаешь Ветхий Завет.