— Это, конечно, не очень вежливо, — любезно согласилась с ней Фрэнсис, — но все решилось очень быстро.

Гвен пробормотала еще что-то невразумительное. Хью протянул обе руки; они дрожали.

— Марджори! — прошептал он. Дочка взяла его руки; он притянул ее к себе и обнял, буквально вцепившись в нее. — Марджори! — Потом немного отстранил ее от себя и стал разглядывать. — Ты так похожа на Элис… На мою Элис!

Во второй раз в течение нескольких минут Фрэнсис удивила сила его чувств, в существовании которых она всегда сомневалась. Она знала, что Хью боготворил Элис, но иногда подозревала, что этим обожанием он прежде всего удовлетворяет свое собственное эго. Преклонение перед превосходящим его во всем человеком могло заставить Хью почувствовать, что он и сам немного возвысился. Сейчас, в эту секунду, Фрэнсис стало ясно, насколько Хью действительно любил Элис. В одно мгновение она поняла всю меру одиночества, на которое его обрекла ее смерть. Она видела, как он страдал. И поняла, почему он женился на Гвен. В его состоянии Хью был находкой для такой женщины, как она.

— Почему ты не написал нам, когда мама погибла? — спросила Марджори. — Почему не сказал нам, чтобы мы приехали к тебе?

Хью устало пожал плечами:

— Я не мог. Ничего больше не мог. Все так опустело…

— У нас здесь нет места, — сказала Гвен. — Прямо не знаю, где может разместиться девочка!

Она стояла как дракон, решительно защищая свой мир от любого посягательства извне. Было ясно, что Хью полностью пребывает в ее власти. У нее не было ни малейшего желания терять свое влияние на него лишь потому, что неожиданно объявилась близкая родственница — дочь Элис, которая еще к тому же так похожа на свою мать…

— У вас только одна комната? — спросила Фрэнсис.

— Есть еще кухня и ванная, — сказал Хью с ноткой гордости в голосе.

Он прошаркал к другой двери, которую Фрэнсис до сих пор не замечала. За ней находилась кухня — некая каморка, свет в которую попадал тоже через шахту лифта. Она была примитивно оборудована железной угольной печкой, шатающимся шкафом без дверок и деревянным ушатом. Здесь не было стола, и Фрэнсис подумала: где они готовили еду? Или, может быть, весь процесс происходил на плите?

Из кухни еще одна дверь вела в ванную, хотя это было слишком громко сказано. Здесь вообще не было окон, и, следовательно, ни о каком дневном свете речи быть не могло. В помещении было так тесно, что там с трудом можно было повернуться. С каменного пола поднимался ледяной холод. В ванной был унитаз и крошечная, косо прикрученная к стене раковина с ржавым краном.