— Это правильно. Посмотрим, как Хинт и люди Керима поведут себя.

Они уже приближались к дому, когда Стрельцов неожиданно сказал:

— Кстати, ты помнишь академика Анохина?

— Из Первого мединститута? Конечно, помню. Крупнейший физиолог, к тому же прекрасный философ. А почему ты вспомнил о нем?

— Несколько дней назад Анохин вдруг спросил меня, знаю ли я академика — его однофамильца. Затем поинтересовался, не учился ли ты у академика или работал с ним. Как бы между прочим упомянул и болгарского академика, вот только фамилию забыл…

— Дичев? Тодор Дичев?! — воскликнул Левин.

— Да, точно. Он назвал именно эту фамилию, причем спросил, знаком ли ты с ним.

— И какого черта ты молчал столько времени?!

— Как-то не придал значения, — смущенно пробормотал Стрельцов. — А ты чего всполошился? Постой, постой, а не родственники ли они?

— Кто?

— Да академик Анохин и наш, вернее, керимовский Анохин?

— Но он же сам сказал тебе, что академик — его однофамилец.

— А ты веришь перебежчику? Если ему все равно, кому служить, то разве трудно сбрехнуть?

— Да, это так.

— И что же тебя встревожило?

— Когда мне было чуть более двадцати, вскоре после окончания института, я попал в группу, работавшую по проблемам биоэнергетики, экстрасенсорики и парапсихологии. Сам знаешь, в те времена даже говорить об этом было нельзя. Поэтому мы работали под крышей Института человека и физиологии мозга. Лично я увлекался суггестивным методом…

— А для чего нужен был этот легкий метод внушения?

— Для массового обучения людей иностранным языкам, изучения резервных возможностей человека.

— Да, да. Теперь вспоминаю, я читал об опытах в той же Болгарии.

— Да, группа ученых под руководством профессора Лозанова, в эту группу входил и Тодор Дичев, провела телеэксперимент, в котором добровольно участвовали тридцать человек с безукоризненным здоровьем. Для них был определен щадящий режим воздействия — по пятнадцать минут в неделю.