Жан-Батист повторил это и сейчас. Забрался повыше и увидел след Трезубца, кровавый след. Как собака, как бог, подумал Рафаэль. Жан-Батист еще раз проложил ему путь домой.

LVI

LVI

Этим вечером огнем заведовала Жозетта. Адамберг позвонил Данглару и Ретанкур и проспал всю вторую половину дня. Вечером, все еще пребывая в заторможенном состоянии, он занял свое место у камина и смотрел, как хлопочет хакерша. Закончив, Жозетта принялась играть с тлеющей веточкой, рисуя в воздухе круги и восьмерки. Оранжевая точка кружилась и дрожала, и Адамберг спрашивал себя, может ли она, подобно деревянной ложке в кастрюльке с кремом, растворять комки, все эти облепившие его комки. Жозетта обулась в тенниски, которых он прежде не видел, — синие с золотой полоской. Похоже на золотой серп на звездной ниве, подумал он.

— Не дадите мне попользоваться? — спросил он.

Он сунул веточку в угли и провел ею по воздуху.

— Красиво, — одобрила Жозетта.

— Да.

— Квадрата в воздухе не нарисуешь. Только круги.

— Ничего, я не очень люблю квадраты.

— Преступление Рафаэля напоминало большой квадратный замок, — деликатно заметила Жозетта.

— Да.

— И сегодня его сбили.

— Да, Жозетта.

«Паф-паф-паф и — бах!» — подумал он.

— Но другой остался, — продолжил он. — И дальше нам не пройти.

— Комиссар, подземелья бесконечны. Их создали, чтобы перебираться из одного места в другое. Все они связаны между собой, одна тропинка переходит в другую, за этой дверью обнаруживается следующая.

— Не всегда, Жозетта. Перед нами самый непреодолимый из засовов.

— Какой именно?

— Память, утонувшая в стоячей тине озера. Моя память заблокирована камнями, моей собственной ловушкой, моим падением на тропе. Такой блок не откроет ни один пират.