Моника рада была узнать, что роковой звонок не имеет ничего общего с Королевским дворцом Мадрида.
– Пожалуйста, держи меня в курсе, – попросила она, уже подходя к дверям.
Журналисты на площади шумели все громче.
– Ну и толпа, – заметил Суреш. – Неужели вчера вечером случилось что-то занятное?
– Да так… есть несколько новостей.
– Да ну-у-у-у? – протянул Суреш. – Амбра Видаль появилась в новом дизайнерском платье?
– Суреш! – Моника расхохоталась. – Хватит дурачиться. Мне уже пора.
– Что на повестке дня? – Он показал на стопку бумаг у нее в руках.
– Много всего. Во-первых, протокол коронационной церемонии для журналистов, потом мне надо поговорить о…
– Господи, какая вы скучная, – фыркнул он и побежал вниз по лестнице.
Моника рассмеялась.
Она распахнула двери. На залитой солнцем площади толпились репортеры и операторы. Сколько же их – никогда она не видела такого ажиотажа возле дворца. Моника вздохнула, поправила очки, собралась с мыслями. И сделала шаг навстречу слепящему солнцу Испании.
Наверху, в королевских апартаментах, Хулиан, переодеваясь, смотрел по телевизору пресс-конференцию Моники Мартин. Принц очень устал и наконец мог по-настоящему расслабиться: он знал, что Амбра дома и крепко спит. Слова, которые она сказала в конце телефонного разговора, наполнили его сердце радостью.
В скорбный день смерти отца Амбра подарила ему оптимизм и надежду.
Он собрался повесить пиджак на плечики, но случайно наткнулся на что-то в кармане. Бутылочка с морфием из больничной палаты отца. Он нашел ее на столике перед епископом – пустую.
В темной палате, осознав горькую истину, Хулиан опустился на колени и помолился о двух старых верных друзьях. Потом тихо опустил бутылочку в карман пиджака. Прежде чем выйти из палаты, он осторожно поднял залитое слезами лицо Вальдеспино с груди короля, а затем ровно усадил епископа на больничный стул.