— Туве и Янне тоже хорошо проводят время на Бали.

— Малин, как там наша квартира?

— Я не успеваю туда заходить.

— Но…

— Папа, я пошутила, цветы в прекрасном состоянии. Как мама?

— Ну, как обычно.

Они уже подошли к нужному подъезду. Зак нажимает на кнопку домофона, на его запястье выступили капельки пота. Малин видит свое отражение в стекле двери, размытый образ, который невозможно рассмотреть.

— Папа, у тебя ко мне какое-нибудь дело?

Это первый звонок более чем за неделю.

— Нет.

«Ну и зачем тогда ты звонишь? — думает Малин. — Когда тебя явно совершенно не интересует, что происходит со мной и Туве».

В домофоне раздается гудок.

— Папа, очень здорово, что ты позвонил, но я как раз иду на важную встречу.

— Ничего страшного, Малин, я позвоню в другой раз.

Минуту спустя Малин стоит в лифте, который, дрожа, преодолевает этаж за этажом. В зеркале лифта она отчетливо видит свое лицо — жара проложила на нем новые морщины.

«Родители, — думает она. — Зачем они нужны, если разобраться?»

— За все приходится платить.

Голос у Свеи Свенссон сиплый после многих лет курения, лицо осунувшееся, покрытое морщинами, седые волосы свисают клочьями, обрамляя зеленые глаза; взгляд их внимательный, но доброжелательный, в нем отражается намек на тайны, заключенные в скрытых ходах наэлектризованного мозга. Ее квартира находится на последнем этаже высотного дома в самом начале шоссе Таннефорсвеген. В гостиной сгрудилась мебель разных эпох, кресла в барочном стиле, изготовленные в пятидесятые годы, диван в стиле ампир, шерстяной ковер с причудливым узором и репродукции картин Краутена[21] на серебристо-серых обоях, фарфоровые статуэтки и настольные часы с боем, которые только что пробили шесть раз.

«Время как будто остановилось», — думает Малин.