— Вы видите, Мэтью, я полностью вам доверяю, — с грустной улыбкой сказал старый законник.

Положив книгу на стол, он осторожно вырезал несколько страниц и, вздохнув, поднес их к глазам.

— Никогда прежде я не совершал подобного варварства, — пробормотал он.

Затем Ренн подошел к очагу и решительно бросил злополучные страницы в огонь. Вместе мы наблюдали, как старый пергамент вспыхнул и моментально почернел. Сокол тоже с любопытством глядел в огонь, отблески которого играли в его глазках-бусинках.

— Я понимаю, решиться на это вам было тяжело, — проронил я.

— Но я не жалею о содеянном. Вы правы, мы живем в опасные времена. О, взгляните-ка в окно.

Когда я подошел к окну, Джайлс указал мне на низкорослого грузного человека в одеянии священника, который быстро шагал по улице, направляясь к собору.

— Я видел его из окна библиотеки. Знаете, кто это?

— Доктор Ли, настоятель кафедрального собора. В прошлом — уполномоченный Кромвеля, наводивший страх на всю округу. Гроза монастырей.

— И его назначили настоятелем собора? — удивился я.

— Да, чтобы он следил за архиепископом Йоркским. Вы знаете не хуже моего, Мэтью, что сейчас время соглядатаев и осведомителей.

Вновь выглянув в окно, я заметил какую-то женщину, которая, подняв юбки и выставив на всеобщее обозрение стройные лодыжки, со всех ног бежала по узкой улице. Длинные белокурые волосы развевались у нее за плечами. То была Тамазин.

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать четвертая

Через несколько мгновений в дверь постучали, и вскоре Меджи ввела в гостиную запыхавшуюся Тамазин. Девушка, с трудом переводя дух, сделала подобие реверанса.

— Сэр, простите мое вторжение! — выпалила она. — Стражник у ворот сказал мне, что вы отправились в город, и я догадалась, что вы здесь. Вам необходимо безотлагательно вернуться в аббатство. А где Джек?

— В соседней комнате.

Меджи отправилась за Бараком. Джайлс с удовольствием разглядывал девушку, разрумянившуюся от быстрой ходьбы.

— Богом клянусь, ныне при дворе служат прелестные скороходы, — заметил он, скользнув глазами по нарядному зеленому платью и французскому капору Тамазин.

— Боюсь, сегодня нам не удастся просмотреть прошения, — заметил я.