— Да, я его видел, — кивнул Ликон. — Только он прошел уже давно, и вы вряд ли его нагоните.

Он вновь бросил обеспокоенный взгляд на карету.

— Сэр, наш заключенный меня тревожит. По моему разумению, выглядит он скверно. Лицо желтое, как лимон. И похоже, его постоянно тошнит. Неплохо бы вывести его на свежий воздух. Сидя все время взаперти, да еще в обществе тюремщика, можно лишиться последнего здоровья.

— Вы правы.

— Откровенно говоря, у меня сердце разрывается, глядя на беднягу. Может, он и заговорщик, только с человеком всегда следует обращаться по-человечески. Он еле ноги таскает, а ведь, говорят, ему нет и тридцати.

— Да, он молод, — кивнул я. — И вся его вина состоит в том, что он отстаивал свои убеждения. Теперь за эти убеждения ему предстоит умереть в муках. Впрочем, в наши дни подобный удел постигает многих.

— Да, в убеждениях он тверд, — произнес сержант Ликон, пристально глядя на меня. — И по-моему, готов не только принять за них смерть, но и убивать. Если бы этой весной мятеж не задушили на корню, в стране пролились бы реки крови.

— Согласен с вами, — кивнул я. — Нет ничего страшнее кровопролития. Должно быть, сочувствие, которое вызывает у меня наш арестант, заставило меня позабыть о тяжести совершенного им преступления. Но, как бы то ни было, я обязан заботиться о его здоровье. Надо поговорить с Малеверером, может, он позволит арестанту прогулки на свежем воздухе. Что до Редвинтера, у меня нет ни малейшего желания его видеть, — сказал я, бросив взгляд на черную карету. — На обратном пути я загляну и узнаю, как себя чувствует Бродерик.

— Будьте осторожны, сэр. Как выяснилось, у вас есть опасные враги.

— Об осторожности я никогда не забываю. Скажите, а как обстоят дела с фермой ваших родителей? Вы получили от них какие-нибудь известия?

— Только письмо от дяди. Он пишет, мои старики очень горюют об утрате земли. Он хочет свозить их в Лондон, повидаться со мной. Думает, это их утешит. Я тоже не прочь с ними повидаться. После того как мы вернемся в Лондон, я буду служить в Тауэре.

— Непременно приведите ко мне своих родителей, когда они приедут в Лондон, — сказал я. — Я очень сожалею, что стал невольной причиной их бед, и сделаю все возможное, чтобы исправить свою оплошность.

— Вы думаете, нашу землю можно вернуть?

— Не могу сказать ничего определенного, пока не увижу бумаги. Но, повторяю, я сделаю все возможное.

Сержант устремил на меня долгий испытующий взгляд.

— Вы моя последняя надежда, сэр. Не представляю, что будет с моими стариками, если у них отнимут землю.