Я вытащил атласы, ветошь и запасной ключ.
Я обошел машину, открыл водительскую дверь и сел.
Я сидел в машине, глядя на темные пустые дома, вспоминая самую лучшую игру, на которую мы ходили с отцом.
«Хаддерсфилд» против «Эвертона». Таун должен был бить пенальти с края территории «Эвертона». Вик Меткаф выходит, обыгрывает стенку, Джимми Глаззард головой забивает мяч в ворота. Гол. Рефери не засчитывает его, почему — не помню, говорит: давайте еще раз. Меткаф снова выходит, обыгрывает стенку, Глаззард головой забивает мяч в ворота. Гол — и вся толпа в полном экстазе.
8:2, мать их ети.
— Вот пресса повеселится. Похоронят их на фиг, — смеялся отец.
Я завел двигатель и поехал в Оссетт.
Подъехав к дому на Уэсли-стрит, я посмотрел на отцовские часы.
Их не было.
Наверное, где-то около трех.
Черт, подумал я, открывая дверь со двора. В дальней комнате горел свет.
Черт, надо хотя бы поздороваться. Раз, и дело с концом.
Она сидела в одежде в своем кресле-качалке и спала.
Я закрыл дверь и пошел наверх, ступенька за ступенькой.
Я лежал на кровати в пропахшей мочой одежде, глядя в темноте на плакат Питера Лоримера, думая, что отец был бы очень расстроен.
Девяносто миль в час.
Часть третья МЫ ВСЕ — МЕРТВЕЦЫ
Часть третья
МЫ ВСЕ — МЕРТВЕЦЫ