— Что, собственно, произошло?

— Я пришла проверить, как дети, — отвечает Фауста, — когда в комнату вломился цезарь. — Она тычет пальцем в Криспа. — Глаза безумные, в руке нож. Увидев меня, он сказал, что армия изменила Августу, что к утру моего мужа уже не будет в живых. Сказал, что я должна перейти на его сторону, в противном случае меня и моих детей ждет смерть.

Половина присутствующих в комнате — те, кто обязан своим положением Фаусте — издают крик возмущения и ужаса. Вторая половина молчит.

— Это ложь, — говорит Крисп. Он смотрит на отца, однако тот отказывается посмотреть ему в глаза. Так же, как и я. Вместо этого я смотрю на его босые ноги. Интересно, что это за заговорщик такой, который задумал прибрать к рукам власть, но позабыл надеть сапоги?

— Разумеется, я тотчас поняла, что он лжет, — нарочито холодно произносит Фауста. — Он явно не ожидал увидеть меня здесь. Он пришел, чтобы умертвить собственных братьев. Чтобы, когда он убьет Августа, у него не было соперников. Я так и сказала ему, и тогда он в ярости налетел на Клавдия и попытался перерезать ему горло. Слава богу, что стражники подоспели вовремя!

Крисп медленно качает головой, словно на шее у него тяжелое ярмо.

— Она пришла ко мне в комнату и сказала, будто мой брат порезался. Я тотчас же бросился сюда, а когда вошел в комнату, то увидел, что из уха у него сочится кровь. Не успел я и глазом моргнуть, как стражники набросились на меня, скрутили и повалили на пол.

Он обводит взглядом комнату, как будто бросая нам всем упрек. Сейчас здесь около двух десятков человек, но никто не осмеливается посмотреть ему в глаза. Никто — кроме Фаусты, которая не сводит с него немигающего взгляда гадюки.

Константин оборачивается ко мне.

— Ты это прочел?

Раб поворачивается, чтобы я мог прочесть выцарапанные на черном металле буквы.

Великой Богине Немезиде. Я, Крисп Цезарь, проклинаю моего отца Константина Августа и отдаю его в твою власть. Доведи его до смерти, отними у него здоровье, счастье и сон, чтобы империя стала моей.

Это табличка с проклятием — обычно отвергнутые влюбленные или ограбленные лавочники бросают их в колодцы в надежде на то, что боги займут их сторону и накажут врагов.

Юний показывает Константину булавку, которой проткнута табличка. Булавка золотая, с застежкой в виде льва. Я не раз видел, как она поблескивала на плече у Константина, скрепляя его плащ.