Любому другому Грейс сказал бы, что не найдется, но он знал, что Гленн ни своего, ни чужого времени зря не тратит, поэтому ответил.

— Найдется.

— Тогда давай встретимся дома у этого парня, ладно? Думаю, будет неплохо, если ты все увидишь своими глазами.

И он продиктовал адрес.

Навстречу он поехал в своем «альфа-ромео». Грейс любил эту машину — ее жесткие сиденья, сочный шум выхлопов, создаваемое ею ощущение точности, яркие, щегольские шкалы на приборной доске. Сквозь дождь Грейс различал впереди здания берегового брайтонского курорта, а за ними мерцающую, серую, почти сливающуюся с небом полосу — Ла-Манш.

Он вырос на этих улицах, знал все местные язвы. Отец имел привычку перечислять ему имена семей, торговавших наркотиками и державших массажные салоны, шикарных, нечистых на руку антикваров, торговавших крадеными драгоценностями.

Когда-то Брайтон был поселением контрабандистов. Потом Георг IV построил здесь дворец — всего в сотне метров от дома своей любовницы. Однако от преступного прошлого Брайтону так до конца избавиться и не удалось.

«Грассмер-Корт» был сложенным из красного кирпича многоквартирным домом высокого разряда. Фасад его смотрел на широкую улицу, за домом располагался теннисный корт. Люди в нем жили разновозрастные, но главным образом молодые, только еще начинавшие делать карьеру холостяки и ушедшие на обеспеченный покой старики.

Гленн Брэнсон — высокий, чернокожий, с голой, как метеорит, головой — ждал Грейса на крыльце. При его мускулатуре, нажитой годами занятий бодибилдингом, Брэнсон походил скорее на наркоторговца, чем на полицейского.

— Здорово, старикан! — поприветствовал он Грейса.

— Кончай дурака валять, я всего на семь лет старше тебя. Доживи до моих лет, и ты поймешь, что это не смешно.

Они хлопнули в воздухе ладонью о ладонь, потом Брэнсон, помрачнев, заявил:

— Видок у тебя — хуже некуда. Я серьезно.

— Меня, видишь ли, газеты не любят.

— А, ну да, я волей-неволей заметил, что ты нынче утром заработал пару колонок рекламы в самых паршивых листках.

Он отпер и распахнул парадную дверь.

Шагая за ним следом, Грейс сказал:

— Большое тебе спасибо, умеешь ты подбодрить человека.

Потом, пока они ждали лифта, спросил: