Не умолкая ни на секунду, Хаффман повел их по коридору в неожиданно большой зал с настоящими музейными витринами, расставленными вокруг центральной диорамы с реконструкцией индейской хижины и очага.

— Мумия должна была стать нашим главным экспонатом, нашим фирменным знаком. Ни у одного исторического общества в нашей части штата нет мумии, а состояние ее было настолько хорошим, что совет одобрил покупку. Мы собирали деньги на новый кондиционер, но мумия показалась нам более достойным приобретением, и… — Он остановился в дверях. — Впрочем, вам это не интересно. — Потом Хаффман указал на диораму. — Мы собирались переделать эту инсталляцию, и ее центром должна была стать мумия. Мы даже временно поместили ее сюда.

Хаффман вздохнул.

— А потом стали двигаться экспонаты. Сначала маленькие, так что заметить мог только тот, кто хорошо знал музей. Как раз тогда мы взяли на полставки нового вахтера; у него еще не закончился испытательный срок, и хотя он отрицал, что переставляет предметы, все это продолжалось, и мы его уволили — все думали, что это он. Но экспонаты все так же перемещались! Теперь уже более крупные. Первый, кто приходил утром, мог обнаружить, что та витрина, — он указал на нее пальцем, — переместилась в зал медного века или в зал освоения Запада. Это не только раздражало, но и пугало. А однажды ночью передвинулась сама мумия…

В тот день я работал один. Накануне вечером я тоже был в музее — планировал ежемесячное собрание общества, которое должно было стать важным событием. В качестве почетного гостя мы пригласили внука племянника Уайетта Эрпа[8]. Когда я уходил, все стояло на своих местах. Но когда на следующее утро я открыл дверь… — Он умолк, вспоминая. — Мумия стояла прямо здесь! — Хаффман поднял ладонь к своему носу. — Прямо передо мной. Я до смерти испугался, и мне показалось… что у нее другое выражение лица, как будто она улыбается. Может, она всегда так выглядела, а я просто не замечал. Не знаю… Но я работал рядом с ней несколько недель, видел ее ежедневно, и в тот день она была другой! Больше такого не происходило — я наблюдал, вел записи, — но в то утро мумия точно изменилась. У меня создалось впечатление, что она пыталась сбежать.

Я понимаю, как это звучит, и в то время мне это тоже казалось безумием. Однако когда я пригласил других членов совета, куратора и остальных волонтеров и рассказал, что случилось — уже после того, как водрузил мумию на место, — никто из них не удивился. Выяснилось, что почти все боятся мумии. Мы не знали, что делать, и решили ждать. Нельзя же избавляться от самого ценного экспоната только из-за одного странного инцидента и смутных чувств.