— А конверт зачем?

— Там же бабки лежали, черт их задрал… И записка с номером счета…

— И куда вы дели эту записку?

— Куда дел… выкинул, ясное дело.

— Почему?

— Номер-то я запомнил. Я все цифры запоминаю. И потом… я же понимаю, что дело темное, так что лучше бумажки не хранить. Это у меня правило такое — бумажек не хранить.

Якобссон осклабился. Винтер еле сдержался. Его душило нетерпение, но он понимал: только медленным, утомительным допросом можно что-то выудить из этого парня.

— Скажите номер.

— Что?

— Скажите номер счета, по которому вы платили. Вы же все цифры запоминаете. Вы сообщили, что должны были заплатить за два месяца и получили за эту работу пять тысяч крон.

— Не за два, а за три. И не пять тысяч, а десять. У кого здесь память страдает? — Он посмотрел на Коэна и, подмигнув, мотнул головой в сторону Винтера. — Он и сам не помнит, два месяца или три.

Коэн кивнул.

— О’кей, — сказал Винтер. — Можно услышать номер счета?

Якобссон замолчал — уставился на магнитофон и молчал. В комнате становилось жарко — Винтер почувствовал холодную струю воздуха от кондиционера. Якобссон прокашлялся.

— Это же допрос, вашу так… Человек нервничает. Ничего странного… Вы и сами не помните, за сколько месяцев я должен был платить.

— А где деньги? — спросил Винтер, хотя заранее знал ответ.

— Вы как, нормальный? Кошмары не мучают? Не в банк же я их положу всем на удивление.

— И где же они?

— Использованы, господин комиссар. Употреблены. Давно потрачены.

— Какой еще номер вы должны были написать на расходном ордере?