— Не настолько тертый. Не для таких дел. Мелкий уголовник.

— Мелкие уголовники быстро впадают в панику.

— Вообще-то да… Но нет. Что-то не склеивается.

— Меллерстрём устанавливает круг его знакомств.

— Должно быть, не маленький…

— Не такой большой, как можно было бы ожидать.

— Это как посмотреть… Ты, например, знал, что он был байкером?

— Да, — сказал Винтер. — Но в это трудно поверить.

— Состоял в банде байкеров. Какой-то местный вариант «Ангелов Ада». Но даже те, похоже, от него избавились.

— Знаешь, мне все время чудится какой-то грохот, — сказал Винтер.

— Какой еще грохот…

— Так… ничего. Как будто собирается гроза. Гром с небес.

Рингмар посмотрел на своего молодого начальника. У Винтера под глазами появились темные круги, словно у индейца в боевой раскраске. Волосы отросли до плеч.

— Может, я все и напридумывал, — произнес Винтер. — Возможно, Якобссон всего-навсего невинный наблюдатель.

— Невинный курьер, — поправил Рингмар. — Но невинных курьеров в таких делах не бывает.

— Расстреляем?

— Я не против… только пусть сначала Коэн его немного помучает.

Винтер пролистал распечатку допроса. В письменном виде все эти вопросы и ответы его почему-то раздражали. В последние два или три года у него постоянно появлялось это чувство. Словно бы все, что говорилось, всего лишь фикция, имеющая весьма отдаленное отношение к реальности. А до самой реальности не доберешься. Допрос — это игра, и обе стороны понимают это. Еще точнее — военная игра, и в ней нет даже следа истины, до которой пытается добраться один из воюющих — до тех пор, пока он не измотает соперника настолько, что занавес лжи на мгновение падает, открывая совершенное зло — иногда только краешек, иногда чуть больше, но всегда коротко. Проглянет — и тут же спрячется в тумане измышлений и полуправды.

Слова… и голоса, похожие на ветер, доносящий откуда-то из неизвестного мрака зловоние разрушения. Голоса — ветер, порой штормовой, а слова — камни, которые шторм срывает со своих мест. Можно зажмуриться и услышать шум бури. Или, если не увернуться, получить по макушке камнем.

— Он говорит, женщине могло быть и сорок, и двадцать пять.