— Главным образом, хозяев дома и тех, кто потом хватался за бумажку… но один отпечаток совпадал с Андерсеном.

— Андерсен? — вздрогнул Винтер. — В документах нет ни слова ни о каком Андерсене.

— Да? Тогда это моя вина… В общем, того, что всплыл в Лимфьордене, звали Мёллер. И по всем документам Мёллер. Но когда мы начали допрашивать его приятелей в городе, оказалось, что у него была кличка. Андерсен. У них почти у всех клички, у бандитов.

У Винтера пересохло во рту. Он с трудом проглотил слюну. Язык стал как терка.

— Эта женщина, которую летом убили в Гетеборге… Ее фамилия Андерсен. Она взяла ее несколько лет назад. Ребенок, которого видели при ограблении, и Хелена Андерсен скорее всего одно и то же лицо.

— О Боже… — выдохнула Микаэла Польсен.

— Когда вы это узнали? — спросил Бендруп. — Имя… идентификация…

— Всего несколько дней назад. После этого все завертелось очень быстро. Разве мы вам не послали имя? Наш регистратор должен был переслать все материалы заранее.

Микаэла Польсен посмотрела на Бендрупа.

— Все как всегда, — сказал тот. — Последние три дня я был в отгуле. Вернулся сегодня утром. Все лежит у меня на столе, никто материалы не смотрел.

— Это мой грех, — повинилась Микаэла Польсен. — Я должна была тщательнее следить за почтой. — Она взглянула на Винтера. — Наверное, ты хочешь проехать в город и посмотреть на место своими глазами.

— Сначала выпьем баварского, — возразил Бендруп.

50

50

Они взяли по кружке «Хоф». Микаэла пила минеральную воду с лимоном. Они сидели в баре как раз напротив Датского банка на углу Эстергаде и Биспенсгаде. На пешеходной улице толпился народ. В баре, кроме них, никого не было, даже бармен исчез за стойкой, но все равно они говорили вполголоса.

— В основном шведы, — кивнул в окно Бендруп.

— Популярный город среди моих соотечественников.

Микаэла посмотрела на него — не иронизирует ли? — но Винтер с серьезной миной уставился в окно.

— Шведы ведут себя прилично… как правило, — сказал Бендруп. — У вас, конечно, странные взаимоотношения с алкоголем, но, как говорится, нет худа без добра.

— Что ты считаешь добром, Йенс?