Винтер решил не отвечать на этот дикий вопрос.

— Я потом позвоню, — сказала она и нажала на рычаг.

— Два дня назад вы звонили Бремеру.

— Откуда вы знаете, что это была я?

— А разве не вы?

— Я. Позвонила, когда он вернулся из полиции.

— А вы понимали, что мы будем проверять его звонки?

— Может быть…

— И почему тогда звонили?

— Ему пришла пора умирать. Он слишком долго жил. Он… убил моего ребенка.

Лицо ее исказилось жуткой гримасой. Она откинулась в кресле, уткнулась в подушку и некоторое время лежала не шевелясь. Внезапно, у него на глазах, она постарела лет на сорок, теперь ей было не меньше ста. Что-то она шептала, неразличимое. Когда она выпрямилась, лицо ее было залито слезами.

— Я ему сказала: «Ты убил своего ребенка». Я это знаю. Он не знал, что я знаю… — Она почти кричала, это был слабый крик, словно издалека. — Он не знал, что это я во всем виновата.

Она внезапно замолчала и уставилась на Винтера.

Молчать и ждать, решил он.

Она опустила голову, чуть не коснувшись подбородком груди, но сразу подняла.

— Я сказала ему, что он убил своего ребенка. Я ему это сказала!

Винтер молчал. Под окнами опять прошел трамвай. Часы на стене внезапно остановились.

— Я сказала ему: «Ты убил своего ребенка. Потому что Хелена была твоей дочерью».

Она опять посмотрела Винтеру в глаза.

— Нет ничего страшнее убийства. А убить своего ребенка — это…