За окном мелькает дорожная разметка. Через минуту Виктория мрачно добавляет:

– Не зря вы не стали заводить детей. Они только жизнь портят.

– Вы ведь не всерьез!

– Кто знает. – Она невесело улыбается.

– Я хотела ребенка, – говорю я, – а Зак нет.

– Вот как.

Мы обе молчим. Я продолжаю смотреть в окно. Наконец говорю:

– Ханна. Некто по имени Ханна оставила Заку цветы.

Сначала я решаю, что Виктория меня не услышала, и тут она говорит:

– У каждого есть своя Ханна.

В Эксетере мы съезжаем с магистрали на шоссе А-30. Уже за полдень, солнце стоит низко. Собираются тучи, на фоне светло-голубого неба темнеют серые полосы. Вдоль дороги тянутся багряные скалы, возле которых Зак не останавливался и не рисовал их, возле которых он не оставлял машину и не ходил в Косдон, где древние развалины похожи или не похожи на безымянные могилы, он не ждал здесь, когда погаснет свет.

Виктория не пользуется короткой дорогой, по которой ездили мы с Заком и про которую, как я думала, он забыл в ту ночь. Она держится основной трассы. Мы проносимся мимо поворота.

Во мне нарастают злость, паника и горечь. Я пыталась не давать им волю, но чем ближе мы к месту аварии, тем больше я нервничаю. Ерзаю на сиденье.

– В чем дело? – спрашивает Виктория.

Я не отвечаю. Вдали что-то виднеется, и я кричу:

– Остановитесь! Скорей к обочине!

– Черт! Что там? Что там?

Машина с визгом тормозит на полосе временной стоянки, останавливается под углом, задний бампер заходит за линию разметки. Нам яростно сигналят. Позади стоит мой серый «Ниссан», припаркованный перпендикулярно дороге.

Не успевает она и слова сказать, как я выскакиваю наружу и бегу по щебенке к своей машине. Пусто. Ни Онни, ни собаки. Виктория судорожно пытается надеть обувь. Ее волосы треплет ветер. Верхние пуговицы на блузке расстегнулись, она надулась пузырем. Я кричу, перекрывая гул транспорта, и указываю на другую сторону дороги – на место аварии Зака. Прямо перед поворотом застыла девушка с собакой на поводке. Длинные волосы, синий всполох. Пес упирается, она тащит его за собой.