– Давай вернемся в машину и поговорим.
– Устала я от разговоров. Я от всего устала!
Виктория вскрикивает и бросается вперед.
– Не смей подходить! – Онни опускает собаку на дорогу, потом берет его удобнее и делает еще один шаг. Теперь она стоит на самом краю, в опасной близости от полосы движения. Грузовик, едущий слева, огибает ее, гудит и уносится прочь. – Ну что, кого вы кинетесь спасать – меня или собаку? Пожертвуете ради него жизнью? Ради меня – вряд ли.
Мимо с ревом проносится черная спортивная машина. Онни отвлекается. Потом снова смотрит на меня, и по ее искаженному лицу я понимаю, что она задумала. Мы находимся совсем близко к повороту. Машины едут слишком быстро. Ни остановиться, ни свернуть водитель не успеет. Виктория вскрикивает.
Я не раздумываю. Я бегу. Онни видит, как я приближаюсь, и бросается на дорогу. Она раскидывает руки и ноги в стороны, падает на землю, подминая Говарда под себя. Я слышу визг тормозов и скрежет металла. Мои ноги обдает потоком воздуха, и вот я уже сверху нее, рывками тащу девочку вверх и в сторону, вцепившись в одежду. Она вырывается, отпихивает меня, тяжело дышит и рыдает. Понятия не имею, где собака, однако продолжаю крепко держать Онни. Под ее весом ноги у меня подгибаются. Мы падаем, катимся вниз. Дерево Зака все ближе. Ветки бьют по лицу. Ударяюсь головой о корень. Щеки горят, руки все в ссадинах. Раздается лай Говарда и звук приближающихся шагов. Я продолжаю держать Онни, хотя она отбивается.
Мы скатились в овраг. Рядом дерево Зака. Лилии все еще там. Их отнесло ветром в сторону, целлофан пожелтел, цветы засохли. Записка на месте. Отсюда видны слова. Сердце и имя вокруг. ХАННА.
– Прости! Мне очень жаль! – всхлипываю я Онни на ухо.
Она обмякла.
Не могу оторвать взгляда от записки на цветах. Я лежу на земле и смотрю на нее под другим углом, читаю буквы задом наперед.
Там написано: А Н Н А Х.
Ее имя – Анна – и буква Х, обозначающая поцелуй. Онни.
Она шепчет мне на ухо:
– Я сделала это ради Зака!
– Он же умер! – восклицаю я и испытываю неимоверное облегчение. – Зак мертв!
Зак
Я спокоен. Эмоции стихли. Либо я не испытываю гнева, либо мой гнев совсем не такой, как у других людей. Он не течет, как кровь, он не трещит, как пламя. Он будто тяжелый и твердый предмет. Я прижимаю его к груди. Он просачивается под кожу и превращается в футляр для моего сердца.
Каждая фраза письма построена так, чтобы ударить как можно больнее. Она от меня уходит и даже не может честно об этом сказать. Ей нужно «пространство», чтобы трахаться с другим. Она меня не любит. Вот и все.