Обервилье. Треугольник улиц, ощетинившихся бойницами магазинных витрин, настоящих пушек от коммерции; за каждым из магазинов – большой склад, занимающий несколько домов. Мир оптовиков, где в основном заправляют китайцы, где проходу мешает бесконечная толчея грузовиков и фургонов, где толпы грузчиков без конца заполняют тачки и тележки, а электропогрузчики Fenwick с торчащими вперед вилками без предупреждения выкатываются из ниоткуда, из никому не видимых пакгаузов.

Марк предупредил: придется пройтись пешком, парковаться прямо там не стоит.

Лудивина увернулась от кипы листов картона, которую тащил какой-то пошатывающийся человек, и юркнула в утреннюю толпу, стараясь прикрывать все еще болевшие ребра. Во многих витринах была выставлена готовая одежда: прямые посредники между Китаем и продавцами во Франции поставляли в основном ее, но вообще здесь можно было найти все на свете. Лудивина заметила несколько лавок, где вели оптовую торговлю париками, косметикой, украшениями, изделиями из кожи. Некоторые улицы оканчивались тупиками, в которых виднелись витрины с непонятными надписями, вывески контор с таинственными названиями, занимавшихся импортом и экспортом: вселенная, не подвластная пониманию простого смертного. Лудивина предполагала, что, даже если она предъявит удостоверение жандарма, эти двери все равно вряд ли распахнутся перед ней.

Марк потянул ее под навес, во двор, который заполонили горы поддонов, исписанных китайскими иероглифами, затем в нишу, забитую объемистыми тряпичными мешками. Они прошли вдоль какого-то склада и зашли в него, хотя Лудивина не заметила ни одной вывески, которая могла бы подсказать ей, что именно они там обнаружат.

Внутри, в просторном, наполненном ароматами помещении, было куда темнее и спокойнее, чем снаружи.

Свет проникал через ряд грязных слуховых окошек, выстроившихся вдоль потолочной балки, высоко, под самой крышей. Косые лучи, падавшие сверху, освещали высокие стеллажи со всевозможными коробками и ящиками, от которых шел сильный запах. В центре помещения было свободнее, сотни мешков стояли рядами, образуя параллельные проходы. Мешки были наполнены финиками, арахисом, фисташками, курагой, чуть дальше – сушеными острыми перцами и специями всех цветов: вот почему на складе пахло, как на восточном базаре. Целый угол занимали груды традиционных марокканских туфель без задника, сумок из верблюжьей кожи – тоже с сильным запахом – и горы ковров.

Войдя, они сразу же наткнулись на молодого североафриканца, которого Марк проигнорировал, поскольку явно прекрасно здесь ориентировался. Он провел не отстававшую от него Лудивину за бисерную занавеску, в еще более темную комнату, где с потолка свисало больше десятка мухоловок, покрытых неподвижными черными гроздьями мух: казалось, что они уже целую вечность покачиваются здесь на сквозняке. Пол покрывали два больших ковра. Убранство комнаты составляли стул и газовая плитка, в углу виднелся небольшой телевизор с переносной антенной.