Дожидаясь, когда Дориан придет в нужное состояние, она скользила взглядом по декорациям, осветительным приборам, экранам-отражателям, софтбоксам.

Взглянула на ряды окошек под потолком, увидела серебристый блеск – к решетке в стене пристал обрывок елочной мишуры.

Режиссер и Ральф молча ждали. Говорить было нечего – все знали, кому что делать.

Дориан вспотел, мастурбируя; гримерша промокнула и припудрила ему щеки и грудь.

Больше никаких флафферов, подумала Эмилия. Ей было жалко мужчин – им приходится столько заниматься собой, горстями есть виагру, онанировать.

Эякуляцию-то легко подделать, а вот без эрекции никак.

Эмилия принципиально не берет на себя ответственность за парней с проблемами. Она предпочитает держаться в стороне и не показывать своего раздражения, когда партнеру требуется слишком много времени.

Дориан такой милый и так старается.

Сегодня с ним уже возникли проблемы – у него были холодные руки, он дрожал и мямлил себе под нос.

– Давай, – мягко сказала Эмилия.

– Не получается.

Он умоляюще посмотрел на нее.

Режиссер буркнул: “Идиот”. Ральф вздохнул и поправил наколенник.

– Давай же, все нормально, – повторила Эмилия. – Сделаем вид, что здесь только мы с тобой…

Дориан обошел кровать и лег на Эмилию, она помогла ему войти и подержала так и не затвердевший пенис.

– У тебя правда очень красивая штучка, – прошептала она.

– Нет, так не пойдет. – Ральф начал снимать камеру со стабилизатора.

Дориан тяжело лежал на Эмилии, прижавшись щетиной к ее щеке, и осторожно двигал бедрами.

– Есть только ты и я, – прошептала Эмилия.

Сердце у Дориана забилось чаще, и Эмилия обняла его, хотя это было против ее правил. Обычно она старалась максимально расслабиться, чтобы не устать и избежать мелких травм.