– Кто-кто, а Отец точно знал, где оно. Надо поискать вход. – Данте улегся на груду кирпичей. – Но к сожалению, я не смогу составить тебе компанию.

7

Д’Аморе никогда еще не испытывал такой боли. Казалось, он горит и замерзает разом, но пламя и лед заменяли руки и ножницы Немца.

Неспособный пошевелиться, он неподвижно лежал на полу одной из усеивающих берега Аньене лачуг, куда затащил его Немец, проехав блокпост на его служебном автомобиле. Д’Аморе не открывал глаза, чтобы не видеть, что сделал с ним этот седой старик. Лишь однажды, бесконечно давно, он осмелился взглянуть на свою изуродованную Немцем руку. Перед ним словно оказался анатомический атлас: перевязанная шнурком из его собственного ботинка рука была вскрыта по всей длине. Артерия при этом оставалась невредимой. Прежде чем начать задавать вопросы, Немец точно так же обработал и вторую его руку, и Д’Аморе с готовностью выложил ему все, что знал. Так подробно он не отвечал даже на школьных экзаменах, ведь любое промедление повлекло бы за собой новый удар ножниц, новый оголенный нерв.

Пытка требует мастерства. Когда боль слишком сильна, человек готов наговорить что угодно, лишь бы прекратить свои мучения. Истина переплетается с выдумками, память разрушается, теряется представление о собственном «я». Но искусный пыточник знает, как удержать сознание истязуемого на грани, а Немец был настоящим виртуозом. К тому же он чуял малейший намек на ложь – это Д’Аморе понял, лишившись колена, из которого теперь торчала окровавленная кость.

Сейчас Немец переодевался в слишком тесную для него одежду, снятую с Д’Аморе перед пыткой. Д’Аморе осознал, что с истязаниями покончено, но уяснил себе и то, что эта хижина станет его могилой. И тогда…

– Ты знаешь, кого ищет Коломба? – спросил он.

Немец на него едва взглянул:

– Я знаю только, кем он был раньше.

Сознание покинуло Д’Аморе. Когда он пришел в себя, Немец уже надевал его ботинки.

– Зачем? – спросил он. – Зачем… – Не зная, как облечь свой вопрос в слова, он осекся.

Однако Немец, казалось, его понял:

– Знаешь, сколько на свете пород собак?

Д’Аморе покачал головой.

– Вот и я не знаю. Но их много. А когда-то порода была всего одна. Кто-то скрещивал собак, пока не вывел псов, маленьких, как крысы, и огромных, как кони. Но прежде чем появились новые породы, тысячи щенков родились уродами, тысячи сук погибли, потому что плоды выросли слишком большими. – Немец склонился над ним. – По-твоему, собакам это нравилось? Думаешь, они понимали, почему с ними все это происходит?

Д’Аморе снова покачал головой.