Крики доносились с кухни. Слышался только голос деда; Тейтум заключил, что Марвин говорит по телефону. Точнее, кого-то распекает.

— Все, мисс, с меня хватит! Свяжите меня с вашим начальником или еще с кем-нибудь, у кого в голове чуть больше мозгов! Я хочу… да, разумеется, хочу медицинскую страховку — ради этого и позвонил! Нет, черт возьми, страховка для пенсионеров меня не интересует! Мне нужна… Алло! Алло!

Тейтум закатил глаза и вошел на кухню. Марвин сидел за столом с полупустой чашкой чая. Он поднял на внука острый взгляд.

— Чертовы страховые агенты! Кровопийцы проклятые! Вытягивают из нас все деньги, да еще и за эти деньги работать не хотят! Ну что им стоит разок пошевелить мозгами, а не отвечать по инструкции?

— Рад, что ты наконец этим занялся, — заметил Тейтум, наливая себе чай. О медицинской страховке он напоминал Марвину уже несколько недель.

— А толку-то? Они не могут понять, что мне нужно!

Тейтум понимающе кивнул. Дед — человек старой школы, предпочитает все вопросы решать лицом к лицу. Заполнять анкеты в Интернете для него невыносимо, от телефонных разговоров он бесится, если они длятся дольше пяти минут. Тейтум ему сочувствовал: мир меняется слишком быстро, и Марвин за ним не поспевает.

Он налил себе и деду кипятка и сел напротив.

— Хочешь, я сам этим займусь? Я знаю, как с ними разговаривать.

Марвин поколебался.

— Да ну? — недоверчиво проворчал он. — Правда возьмешься?

— Конечно. Что тебе нужно?

— Застраховаться для прыжка с парашютом.

Тейтум поперхнулся и отчаянно закашлялся. Горячий чай — отличная штука, только не в носу!

Марвин, скрестив руки на груди, сверлил его взглядом.

— С парашютом? — переспросил наконец Тейтум, все еще отфыркиваясь.

— Да, прыгаю через три дня, уже все оплатил. А теперь вдруг выясняется, что мой возраст их не устраивает! Видите ли, их страховка мой возраст не покрывает, и я должен застраховаться отдельно. Представляешь, наглость какая? Сущее вымогательство!

— Представляю, — ответил Тейтум, вытирая рот салфеткой. — Дед, ты не можешь прыгать с парашютом.

— Это еще почему, черт возьми?

— Потому что тебе восемьдесят семь.