«Заело пластинку» опубликовали двадцать лет назад. «Прокол шины» – три года назад. В промежутке Дрю написал еще четыре рассказа. Каждый – не больше трех тысяч слов. Каждый стоил ему нескольких месяцев упорных трудов и переписывался по сто раз. Романа у него не было никогда. Дрю пытался, но нет. Первые две попытки создать крупное литературное произведение привели к серьезным проблемам. Последняя привела к очень серьезным проблемам. Он сжег свою рукопись и чуть не сжег дом.

Но эта идея явилась внезапно и сразу готовой. Прибыла, как долгожданный поезд, пришедший с большим опозданием.

Люси попросила его съездить за сэндвичами на обед. Стоял погожий сентябрьский денек, и Дрю сказал, что он лучше пройдется пешком. Жена с одобрением кивнула и сказала, что это будет полезно для его талии. Уже потом он не раз размышлял, как сложилась бы его жизнь, если бы в тот день он поехал за сэндвичами на машине, на «шевроле» или на «вольво». Возможно, ему не пришла бы в голову идея. Возможно, он не поехал бы в папин летний коттедж. И почти наверняка не увидел бы крысу.

На полпути к ресторанчику, где они всегда брали сэндвичи, он дожидался зеленого света на перекрестке Мэйн-стрит и Спринг-стрит, и тут вдруг прибыл поезд. Воображаемый поезд, но все равно как настоящий. Дрю замер на месте, завороженно глядя в небо. Какой-то студент легонько толкнул его локтем в бок.

– Можно шагать, дружище.

Дрю даже не шелохнулся. Студент бросил на него странный взгляд и перешел улицу. Дрю остался стоять на краю тротуара, не замечая, как зеленый свет сменился красным и как снова зажегся зеленый.

Хотя он не любил романы-вестерны (за исключением «Случая у брода» и роскошной книги Доктороу «Добро пожаловать в Тяжелые времена») и почти не смотрел фильмы-вестерны с тех пор, как вышел из подросткового возраста, в тот день, застыв на углу Мэйн-стрит и Спринг-стрит, он увидел салун из вестерна. На потолке висела люстра, сделанная из колеса телеги с закрепленными на спицах керосиновыми лампами. Дрю чувствовал запах горящего керосина. Пол был дощатым. У дальней стены стояли три-четыре игорных стола. Было там и пианино. За ним сидел тапер в шляпе-котелке. Но сейчас он не играл. Вытаращив глаза, пианист наблюдал за происходящим у барной стойки. Рядом с ним, прижимая аккордеон к тощей, впалой груди, стоял высокий худой мужчина и тоже таращился во все глаза. У барной стойки молодой парень в дорогом ковбойском костюме держал револьвер у виска совсем юной девчонки в ярко-красном платье с таким низким вырезом, что лишь кружевная тесьма закрывала ее соски. Дрю видел и этих двоих, и их отражения в зеркале за барной стойкой.