— «Шлиц» и «Старый Милуоки», — кивнул Макгуэйн.

— Ага.

— У Кена был какой-то дружок в оптовом магазине спиртного. Он так и не признался, кто это.

— Добрые старые времена, — вздохнул Призрак.

Макгуэйн поднял бокал:

— Наше время лучше.

— Ты думаешь? — Асселта отхлебнул немного из бокала, потом закрыл глаза и проглотил. — Ты знаком с теорией, по которой каждый твой новый выбор создает два альтернативных мира?

— Да.

— Я иногда думаю: существуют такие миры, в которых мы с тобой другие, или нам в любом случае предназначено быть здесь, вместе?

Макгуэйн ухмыльнулся:

— Ты, случайно, не воспылал ко мне нежными чувствами, Джон?

— Пока не похоже. Просто бывают моменты, когда мне кажется, что все в нашей жизни могло быть по-другому.

— Тебе нравится делать людям больно, Джон.

— Нравится.

— Ты всегда получал от этого удовольствие.

Призрак задумался.

— Нет, не всегда. Но главный вопрос — почему?

— Почему тебе нравится делать людям больно?

— Не просто делать больно… Мне нравится, когда они умирают в мучениях. Я предпочитаю душить. Пуля или нож — слишком быстро. А тут они в буквальном смысле слова испускают дух, мечтая о глотке живительного кислорода. Борются за последний вдох, бьются и умирают в муках. А я все это наблюдаю. Близко-близко…

— Боже мой! — Макгуэйн поставил бокал на стол. — С тобой, должно быть, не соскучишься на вечеринках, Джон.