Тела ее спутников были не менее безобразны: их одежда напоминала средневековую, казалось, она приросла к коже, серой и бескровной, без малейшего намека на присутствие мяса. Острые когти безжалостно впивались в плечи Кандии.

Пока она кричала и пыталась сбросить с себя цепкие руки монстров, ей в ухо кто-то шепнул: «Пойдем, они ждут тебя, криком ты себе не поможешь». От этого пронзительного и свистящего шепота у Кандии заболели барабанные перепонки.

От ужаса ее покинуло ощущение пространства и времени.

Но Кандиа четко поняла, что внезапно оказалась во дворе монастыря Сан-Эстебан.

Она разглядела ветхие стены и зарешеченные оконные провалы галереи, ведущей наружу. Молодая испанка не допускала даже мысли, что отсюда можно убежать.

Холодный пот выступил у Кандии, когда она увидела множество остатков костров, на которых застыли привязанные к столбам скелеты.

Чудовища в капюшонах неожиданно отпустили ее. И тут Кандиа обратила внимание на приближающуюся заплетающейся походкой фигуру, сердце замерло в груди девушки от нечеловеческого ужаса, слезы градом полились на каменный пол.

Это были человеческие останки в сутане и круглой шляпе священника. Никогда в своей жизни Кандиа не видела ничего внушающего большее отвращение и страх. Даже изображения смерти в книжках были жалкими карикатурами по сравнению с этим живым демоном ночи.

Мертвенно бледное, состоящее из одних толстых складок кожи лицо с огромными неподвижными глазами косо висело на шее, на которой зияла чудовищная рана, окруженная воротом из темной запекшейся крови. Словно много столетий назад палач неудачно попытался обезглавить этого когда-то имевшего человеческий облик мужчину.

На его сутане горели языки адского пламени.

Кандиа уже не слышала, что нашептывал ей беззубый перекошенный рот: как только ужасное создание приблизилось на расстояние вытянутой руки, она погрузилась в глубокий обморок.

VIII

VIII

Педро, серьезный молодой человек со скрытой гордостью чистокровного испанца с родовитыми предками, был не только замечательным барменом, но и одновременно правой рукой хозяина.

Когда Фрэнк и Антонио вернулись обратно в отель, Антонио уже настолько держал себя в руках, что у него хватило выдержки отозвать Педро в сторону.

— Произошло ужасное несчастье, Педро, — сказал он мрачно. — Моя жена там, внизу, это связано с монастырем.

— Боже мой! — простонал бармен.

Его горе было совершенно искренним, так как он очень любил и ценил как своего патрона, так и его жену.

— Я отбываю вместе с синьором Николсоном в Сант-Джоан к падре Себастьяну, он единственный человек на свете, кто может помочь Кандии. В остальном я должен положиться на тебя. Надеюсь, что к обеду мы вернемся. Ничего не рассказывай гостям, меню пусть останется прежним, не можем же мы отпустить людей голодными. Только музыки не должно быть. И… моему отцу скажи правду, если вообще можно говорить в этом случае о правде. Он решит, как поступить с гостями.