«Он хочет разжалобить присяжных», - писали в своих первых отчетах судебные репортеры.

«Тот, кто в таком процессе берет роль адвоката на самого себя, проявляет себя полным идиотом», - констатировал много позднее Чесмэн в своей книге «Моя борьба за жизнь», написанной в каторжной тюрьме Сан-Квентин.

Судья Фрик сказал только:

- Что же, закон это дозволяет.

Когда было оглашено обвинительное заключение, прокурор Миллер-Леви неожиданно для всех встал и подошел к судейской трибуне. Он был, по меньшей мере, на голову ниже Чесмэна, носил очки в толстой роговой оправе и был одет со скромным изяществом.

Прокурор с поклоном обратился к судье Фрику:

- Ваша честь, хотя и не мое дело заботиться о подсудимом, все же в интересах справедливости я предложил бы выделить ему профессионального адвоката для консультации по вопросам защиты.

Этот жест произвел на всех глубокое впечатление. Прокурор, так бескорыстно заботящийся об интересах подсудимого, должен, казалось, быть во всех отношениях объективным и непредубежденным человеком.

Таким образом представитель обвинения выиграл первое важное очко и одновременно еще более ограничил для Чесмэна возможности защиты. Судья Фрик удовлетворил ходатайство прокурора и назначил подсудимому консультанта в лице стажера суда Эль Мэтьюса, неопытного молодого человека, только что окончившего курс наук и направленного для прохождения практики в отдел Фрика. Это был искусный шахматный ход обвинения и суда - как бы со стороны предоставить Чесмэну помощника, относительно которого существовала, однако, уверенность, что он будет защищать исключительно интересы суда.

Уже по отбору присяжных можно судить о том, какую «помощь» оказывал обвиняемому практикант. В списке кандидатов в присяжные, предложенных для процесса, значилось 800 мужчин и женщин из Лос-Анджелеса. По американским законам защитник, так же как прокурор, имеет право выбрать из этого списка двенадцать присяжных-неспециалистов. При несогласии сторон председательствующий решает, кого из присяжных оставить в списке.

Судебный стажер Эль Мэтьюс без возражений отнесся к выбору прокурора, который избрал в качестве присяжных двенадцать женщин, имевших дочерей одного возраста с жертвами «бандита с красным фонарем», и не заявил протеста, когда представитель обвинения откровенно попытался оказать на них влияние, театрально воскликнув:

- Подумайте только, что случится с вашими дочерьми, если этот человек, сидящий здесь на скамье подсудимых, когда-нибудь снова выйдет на свободу. В вашей власти полностью обезвредить это чудовище, и вас не должна в данном случае останавливать мысль о высшей мере наказания, предусмотренной нашим законом за подобные злодеяния, - о смертной казни!