— Спрашиваешь! Я член РКСМ.

— Я тоже!

— Все равно ты еще не достиг, — упрямо заявил Степан. — Вот Кузьма достиг. Наш человек, рабочий. А Федор вроде тебя, только с другого края.

— Это с какого же я краю? — поднял голову от своего мешка Федор.

— С крестьянского! — рубанул ладонью воздух Степан.

— Чепуху несешь! — отмахнулся Женька. — Вот Иван Степанович — настоящий партиец, Колыванов тоже. Члены партии большевиков!

— А я беспартийный, по-твоему? — растерялся Степан.

— Факт! — Женька поглядел на его потерянное лицо и рассмеялся.

— Усмешки строишь? — Глаза у Степана сузились, скулы окаменели. — Я за такие слова, знаешь, что могу сделать?

— Кулаками будешь партийность свою доказывать? — усмехнулся Женька.

— Жаль, зарок дал... — сквозь зубы сказал Степан. — А то бы не посмотрел, что у тебя башка перемотана!

Пошел в угол, присел на корточки у пулемета, услышал, как сочувственно вздохнула Глаша, и отвернулся. Глаша поглядывала на его мрачное лицо и думала о том, что еще совсем недавно она, как и все слободские ребята, гордилась, когда Степана звали в кулачные бои взрослые парни с ближних улиц. Потом, когда что-то неуловимо изменилось в их отношениях и она уже бегала с мальчишками, а Степан как-то по особенному приглядывался к ней, драки его стали ей ненавистны. Но каждый раз, когда он приходил к баракам с синяком под глазом и смывал у водопроводной колонки во дворе запекшуюся под носом кровь, ей становилось и жалко его, и досадно, что кто-то оказался сильней. Сейчас она радовалась, что Степан пересилил себя и не ввязался в драку, но к радости примешивалась и та, давняя досада к побежденному и неприязнь к Женьке, который в комсомоле без году неделю, а Степан еще в августе семнадцатого вступил в тогдашний Союз рабочей молодежи. Может, он, конечно, и не настоящий член партии большевиков, но все равно партийный, а Женька пришел на готовенькое и заносится! Потом подумала: может быть, все не так? Кузя — рабочий, Федька — из крестьян, но сейчас-то они вместе! И Степан, и Женька, и она. А кто раньше, кто позже — не в очереди за селедкой стоят!

Глаша опять вздохнула и посмотрела на Степана. Тот все еще возился с пулеметом и головы не поднимал. Обернулся, только когда услышал у дверей голос Колыванова:

— Здорово, братва!

Степан кинул ветошь в открытую дверцу буржуйки и подошел к Алексею:

— Имею вопрос.

— Ну? — присел к столу Колыванов.

— Партийный я или нет?

— Здрасте! — развел руками Колыванов.

— Нет, ты скажи! — горячился Степан.